– А чего мы в одной кровати делаем, если я всю ночь с женой Люцика провёл? – спросил я.
– Да ты ночью за водой выходил и, кажись, к нам попал, – объяснил Голод. – Так и рухнул.
– А ещё ты ворочился всю ночь…. – добавил Апок.
– Слушайте, а как же люди? – сменил тему Голод. – Мы в среднем должны уносить по семь тысяч людей в час.
– Ничего, без смертей сегодня поживут, – сказал я, уткнувшись в подушку. – К тому же, Судьба сегодня тоже отдыхает, так что люди денёк побудут, как тупые обезьяны с инстинктами, этот день они даже не запомнят.
– А костяшка верно мыслит, – с усмешкой сказал Апок, так и оставшись лежать на полу. – Приятно познакомиться, кстати, – он пожал мне руку. С Голодом они, видимо, уже знакомы.
А потом мы снова уснули. Разве что проскакивало пару диалогов во время отдыха:
– Апокалипсис Антонович? – в то время, будучи самим воплощением скромности, я называл его по имени и отчеству.
– А?
– Вы же не скажите Люциферу об этом?
– Не парься. С этого дня мы почти друзья.
– Слышь, Смерть, – обратился ко мне Голод, – ты реально с женой Люцика переспал?
– М-гм, – я с гордой ухмылкой покачал головой.
– И как? – вмешался Апок.
– Это у вас надо спросить. Вы же слышали хоть что-то?
Голод и Апок переглянулись, синхронно вздув щёки от наплывающего смеха.
– А ты чё, не помнишь ничего? – и, не выслушав ответа, Голод заржал.
Апок от смеха катался по полу, а покрасневший от веселья Голод уткнулся лицом в подушку, приглушив хохот.
––
– Ах-ха-ха! – хохотал Васильев. – Ты серьёзно вдул жене главной шишки в Аду?! Ах-ха-ха!
Я не стал отвечать и наблюдал за тем, как он смеётся. Нечасто можно увидеть человека, так искренне смеющегося перед гибелью. Это заставляет меня радоваться. Хорошо, когда человек умирает счастливым.
Мы сидели в его мелкой комнатке, на деревянной кровати с обоссанным матрасом. Обои грязные, а висящая на одном проводке лампочка почти перегорела. Пока Васильев последний раз в своей жизни выпивал, я отодвигал от себя стаканы с выпивкой, которые он дружелюбно протягивал мне из раза в раз.
– Не будешь пить?
– Крепковат для меня.
– Божество и такая неженка?! – усмехнулся панк. – Ха-ха! Не зря говорят, что русские самого Бога в выпивке переплюнут!
– Понимаю… – потеребив волосы, растянул я. – У вас всё не как у людей… Ой, – только потом до меня дошло, что за чушь я сказал, и это заставило меня смутиться.
– Ну ты и ляпнул… – икнул Васильев. – Ладно, хрен с тобой. Тыкай в меня уже своей косой!
Васильев кивнул головой и дал понять, что готов. Я ткнул острием косы ему в сердце. Он судорожно вздрогнул, рухнул на пол с улыбкой на лице и, на последнем вздохе, еле проскрипел слово: «Жопа». Это был первый человек, который перед смертью сказал такую незамысловатую фразу. Обычно все стараются сказать что-то эпичное. Ирония в том, что эта фраза была самой крутой, что я когда-либо слышал перед человеческой гибелью.
Интересно, что ещё при мне вытворят эти неадекватные люди? Чувствую, я никогда не прекращу любить эту работу…
– Ну, удачи тебе, Васильев… – сказал я, наблюдая за уходящим из его тела дымком.
Вскоре дым сплюснулся, округлился и затвердел. Серый вдруг стал серебряным, а на получившейся монете нарисовалось лицо Васильева. Монету – ценой всего в одну душу – я приберёг себе. Мы называем это чаевыми.
После удара косой, я переступил через распыляющийся «ободок» и носком нащупал первую ступеньку, выглядывающую из тёмного портального пространства. А после – офис. На этот раз коса проводила меня прямо к двери Апока. Я вошёл без стука.
– Чего тебе? – спросил Апок.
– Можно пораньше уйти?
– С какого болта? Четверг.
– Да знаю я, просто передохнуть хочу. Ты даже не представляешь, какой людишка мне сегодня попался.
– Рад за тебя, но пораньше не отпущу. Ах, да! – быстро протараторил Апок. – Я в отпуск! – он с улыбкой на лице похлопал мне по плечу и отбил ладонь. – А-ай! Клади вату туда, что ли!
– Отпуск? – удивился я, проигнорировав его предложение. – А за тебя кто останется?
– Знаешь, Смерть, – начал свою речь Апок, пройдя к окну в конце кабинета и встав спиной ко мне, – я многое переосмыслил, когда узнал о твоём особенном подходе к людям, – он говорил это в саркастичном (и в то же время пафосном) тоне, – и поэтому я понял, что главным сделаю тебя.
Мне вдруг стало жарко. Чувствую дрожь, мышцы лица ноют, а в голове прокручивается «…что главным сделаю ТЕБЯ», и так, словно эхом, в голове, как по заевшей пластинке, повторяется голосистое: «тебя… тебя… тебя…»
– А… э… А кто будет главным Смертью?
– Найду кого-нибудь на замену. Улетаю я на недельку, поэтому всё не так страшно.
Даже не попрощавшись, я вышел из кабинета Апока с очень странным для меня чувством. Мне радоваться, что я неделю главный, или злиться? У меня ощущение, что я заболеваю, будто поднимается температура (что очень странно для ГОЛОЙ КОСТИ). Не удивлюсь, если Апок уезжает, чтобы просто мне насолить. А может, я слишком много ему насолил?
Что ж, как ни крути, а наказание я получил заслуженно…
