А потому Министерство будущего обороняли как Швейцарию в целом. Крепость-музей в горах наводила на мысль, что швейцарцы намерены обороняться всерьез. «Мы маленькая страна, а мир большой, – объяснил швейцарский военный, провожавший ее по длинному туннелю к спрятанному в недрах горы конференц-залу. – Время требует нестандартных действий». Спутник наконец представился: министр обороны Швейцарии.
Подавив стон облегчения, Мэри присела за длинный стол вместе с группой официальных лиц. Какое наслаждение просто сидеть, в ногах пульсировала усталость. Министр огляделась: зал широкий, с низким потолком, длинная боковая стена из гнейса – часть скалы, но обтесанная и отшлифованная, точно полудрагоценный камень. Потолок из какого-то белого керамического материала сиял матовым светом.
Мэри ощутила жжение на коже, она явно обгорела на солнце и была покрыта дорожной пылью. Она вытерла лицо. «Alpenverbraucht, – прошептала Приска, – альпийский ступор». Одного взгляда было достаточно: все за столом видели, каково ей сейчас, и были хорошо знакомы с этим ощущением. Все эти люди побывали в ее шкуре и понимают ее состояние.
Один из присутствующих рылся в бумагах и смотрел на телефон, словно чего-то ожидая. В зал одной группой вошли семь человек. Федеральный совет, вдруг дошло до Мэри. Главы всех семи федеральных департаментов!
Перед Мэри сидел семиглавый президент Швейцарии – пять женщин и двое мужчин. Она не знала их имен.
Заседание велось на английском языке. Разумеется, это делалось ради нее, однако Мэри, пока слушала их, отвлек вопрос: на каком языке общаются между собой члены совета, когда рядом нет посторонних? Мэри мысленно отмахнулась и постаралась сосредоточиться на обсуждении, чувствуя себя слишком измученной, чтобы что-то отвечать, едва способной уследить за нитью разговора. «Одни говорят по-французски, другие – по-немецки, – вяло размышляла она, – хотя в Швейцарии, в отличие от Германии и Франции, не так-то легко разобрать, кто есть кто. Тем более в такой ситуации». Мэри показалось, что кресло уплывает куда-то в сторону.
Женщина, одна из семерки, объявила, что члены совета пришли на встречу с министром, потому что столкнулись с кризисом, который, похоже, как-то с ней связан. Взрыв в Министерстве будущего – лишь одно из нападений на офисы ООН по всей стране – Интерпола, Всемирного банка, женевских учреждений. Атаке подверглась и сама Швейцария. По сути, объявлена война международному порядку.
– Кем? – спросила Мэри.
Наступила длинная пауза. Члены федерального совета переглянулись.
– Мы не знаем, – призналась одна из женщин, романдка Мари Лангуаз, ветеран «Кредит Суисс». – Похоже, что удар по нашим органам банковского надзора нанесли те же лица, что устроили взрыв в Министерстве будущего.
– Ясно, – сказала Мэри, хотя ей ничего не было ясно.
– Захват заложников в Давосе спланировало ваше министерство? – спросила Лангуаз.
– Не знаю, – отрывисто ответила Мэри. Подумав, добавила: – Не кажется ли вам, что они этого заслужили? Кто-нибудь огорчился?
– Мы огорчились, – ответил один из семи.
Наступила неловкая пауза. Мэри не стала ее прерывать. Ваш ход, решила она. Ее, похоже, никто не собирался поддерживать.
– Что произошло с вашими банками? – наконец спросила она.
Семеро опять переглянулись.
– Мы не банкиры, – ответила Лангуаз (хотя сама как раз была банкиром), – а потому не можем углубляться в подробности. Пока очевидно, что атака скомпрометировала множество тайных счетов в швейцарских банках.
– Раскрыла личность владельцев? – уточнила Мэри.
– Нет. Частные счета зашифрованы несколькими разными способами, их невозможно взломать. Однако банки сейчас испытывают трудности с доступом к файлам, декодирующим личность владельцев, не могут с ними оперативно связаться и прочее. Банкам грозит не разглашение личности владельцев, а потеря базовой информации.
– То есть ваши банки не могут разобраться, что кому принадлежит?
– Примерно так, – согласился один из присутствующих. «Еще один банкир, – подумала Мэри. – Интересно, сколько глав департаментов пришли из банковского сектора? Четверо из семи? Пятеро?»
– В конце концов мы восстановим порядок, – заверил один из министров. – Вся информация есть и на бумаге, и в облаке, как положено. Она сохранена в «Time Machine». – До Мэри только через секунду дошло, что речь шла не о машине времени, а о хранении резервных копий. – Тем не менее налет всполошил вкладчиков. Некоторых заставил запаниковать. Это плохо для стабильности банков.
Мэри кивнула. Собравшиеся напряженно ждали ответа. Они приехали не говорить, а слушать, поняла она.
Министр повела речь, как если бы высказывала то, что спонтанно приходило в голову. А что? Она слишком устала, чтобы пропускать сказанное через обычные фильтры.
– Дело – в загадке денег. Деньги – это цифры, которым верят люди, хотя вера возникает не сразу. Но стоит ей пропасть – р-раз, и никаких денег нет. Между тем деньги стали частью глобальной финансовой системы, настолько усложнившейся, что ее перестали понимать даже те люди, которые призваны ею управлять.
