Усилия были неуклюжи. Зима в Арктике все-таки темная и холодная, почти вся морская акватория забита шугой. Хороших очевидных методов уплотнения такого льда не придумано. Поэтому для начала испробовали и проанализировали несколько подходов. Один заключался в том, чтобы отправить автономные амфибийные средства к внешней кромке зимнего морского льда, как только он нарастет, и качать морскую воду из незамерзшей части океана по соседству, распыляя ее в воздухе, чтобы взвесь превращалась в ледяные кристаллы еще в воздухе и уплотняла внешний край ледяного покрова. В итоге летом под лучами солнца лед не таял бы так быстро.
В ограниченном масштабе метод работал, однако для качественного наращивания ледяного слоя требовались тысячи таких устройств, и каждое само выбрасывало в атмосферу определенное количество углерода. Тем не менее, невзирая на финансовые затраты, технические сложности и сжигание углеводородов, подход был признан полезным. Когда стало ясно, что денежные убытки от потери ледяного покрова будут выше расходов на их предотвращение, финансовые соображения перестали тормозить осуществление плана.
К этому времени повсюду в мире начали возникать заводы по изготовлению дирижаблей, некоторые из аэростатов были способны летать над Северным Ледовитым океаном зимой, получая питание от аккумуляторов, закачивать в цистерны воду из лунок, пробитых в самом тонком слое морского льда, и затем распылять ее на поверхности, где она замерзала, увеличивая толщину ледяного покрова. Как и в случае забора воды с плавучих платформ, процесс можно сравнить с попыткой высосать океан через соломинку. Жалкие потуги! Эффект – с гулькин нос! Черный несмешной юмор! Однако любое доброе дело должно с чего-то начаться. Кроме того, в случае неудачи вероятные последствия были настолько ужасны, что усилия, несмотря на их мизерность, были заведомо оправданны.
Третий метод представлял собой выброс на зимний лед массы небольших пластмассовых механизмов, снабженных солнечной панелью, буром, насосом и маленьким распылителем, позволяющими проделывать отверстия во льду, выкачивать воду и рассеивать ее в воздухе, чтобы она замерзала. Постепенно эти машинки сами собой зарывались в снег и отключались, дожидаясь весны и лета, – после таяния снега они снова появлялись на поверхности и принимались за работу, пока не вмерзали в лед следующей осенью до очередного повторения цикла. Тысячи, а за ними миллионы таких машин были разбросаны по всей Арктике. Выполни они свою работу как следует, то застряли бы в толще льда на века. Некоторые невесело шутили, что в таком случае они сами связали бы небольшое количество углерода.
Да, попытки были неуклюжи, крайне неуклюжи. Адски неуклюжи. Никакие начинания не давали по-настоящему хорошего эффекта. А значит…
Мне трудно об этом писать. Я родилась в Ливии – так мне говорили. Когда мой отец пропал – никто не знает, как и почему, – мать взяла меня и сестру на корабль, идущий в Европу. На борту были почти одни тунисцы. Мы добрались до Триеста, оттуда на поезде до Санкт-Галлена в Швейцарии, где очутились в очаге бунта. Это – первое, что я помню: множество людей, бегущих к зданию, все кричат. Глаза горят от слезоточивого газа. Мама пыталась укрыть нас под своим свитером, поэтому я мало чего видела, но веки все равно жгло. Женщина и две ее маленькие дочки выплакали все глаза.
Последующие дни я почти не помню. Швейцарцы заботились о нас лучше, чем матросы на корабле. Нас накормили, выделили кровати в большом общежитии, рядом были душевые и туалеты. Приятно чувствовать себя в чистоте, сухости и сытости. Мама наконец перестала плакать.
Потом нас отвели в какую-то комнату и представили группе людей, говоривших по-французски. Маме предложили место в приюте за околицей Винтертура, она с готовностью и благодарностью согласилась. Мне с сестрой было страшно опять переезжать на новое место, но мама сказала, что так будет лучше. Мы сели на поезд и помахали рукой убежищу в Санкт-Галлене, которое, честно говоря, было самым лучшим местом, где мы до тех пор жили. Ничего не поделаешь.
Приют под Винтертуром находился в прекрасном парке. В ясные дни вдали можно было увидеть Альпы. Мы не знали, что мир такой большой, и поначалу это меня пугало. Как найти свое место среди такой прорвы людей?
Джейк и несколько других помощников часто приходили к нам в приют. Джейк говорил на французском медленно, но чисто; по выражению его лица я сразу поняла, что он не такой, как остальные. Как будто повидал еще больше нашего. Мне постоянно хотелось его заверить, что с нами все хорошо.
