Никого в том кабинете не было. Спертый воздух, кислый запах горелого табака и гора окурков в пепельнице. Мартынов прошел через кабинет, тронул рукой лежавшую на столе папку, но не раскрыл ее. Стоял над столом, понурив голову. Наверное, он все же чертовски устал.
– Спасибо тебе за список, – вдруг сказал он. – Очень пригодился. Мы хорошо по нему поработали.
Забарабанил пальцами по той самой папочке. И только теперь я понял, что он напряжен. Хочет что-то сказать и никак не решается. И когда я сопоставил это его напряжение с его же обещанием кого-то там мне показать…
– Вы нашли Ольгу?! – выпалил я.
Мартынов поднял голову и посмотрел на меня так, будто хотел понять, откуда я такой догадливый свалился на его голову.
– Я хочу ее видеть! Она здесь? У вас?
Мартынов выбивал пальцами тревожную дробь.
– Я хочу ее видеть! – упрямо повторил я.
– Это невозможно.
– Почему?
– Ее нет, Женя.
И я натолкнулся взглядом на печальный взгляд Мартынова. Сердце мое оборвалось и упало в ноги.
– Как – нет?
– Она умерла. Несколько часов назад.
– Что вы с ней сделали? – спросил я тихо и страшно.
У Мартынова дрогнула щека.
– Она сама, Женя. Своими собственными руками.
И раскрыл наконец ту самую папочку. А в ней были фотографии. Много. Совсем еще свежие. Я всмотрелся в ту, что лежала сверху, не выдержал и закрыл глаза. Имели ли вы когда-нибудь несчастье видеть повешенного человека?
– Мы приехали за ней, – словно откуда-то издалека послышался голос Мартынова. – Не знали точно, там ли она. Просто проверяли. Местные сказали, что она там. Мы начали поиск, но не успели. Наверное, она увидела нас. И поспешила сделать это…
Мартынов закрыл свою ужасную папку.
– Она была мотором всему. Неизвестно за что так хотела отомстить Жихареву, что натравила на него собственного мужа. И до последнего, кажется, надеялась, что все сойдет ей с рук.
Помялся, прежде чем продолжить:
– Прости, Женя. Мне очень жаль.
Как будто он был в чем-то виноват.
– Вы мне обещали кого-то показать.
– Ах, да, – воодушевился Мартынов, обрадовавшись возможности сменить тему разговора. – Пойдем.
Вывел меня в коридор. Мы поднялись на следующий этаж. В одном из кабинетов, куда мы пришли, находились двое. Милиционер у двери, и еще один человек – он сидел на стуле спиной ко входу, когда мы вошли.
– Встань! – буркнул ему в спину Мартынов.
Человек поднялся со стула, обернулся, и я его узнал. Толик. Тот самый, что настрочил на меня некролог. Вот его увидеть здесь я никак не ожидал.
– Там же его взяли, – сообщил Мартынов. – Где и Бояркова была. Только в разных домах.
Теперь я понял, где скрывалась Ольга. Где было то место, о котором они оба могли бы знать – и Ольга, и Толик. Деревня в Подмосковье. Та самая, в которой якобы хозяйничали оставшиеся с войны партизаны. Деревня, по прихоти судьбы на время выпавшая из суеты жизни. Там не было никого посторонних, ночлег стоил какие-то копейки и можно было укрыться от свалившихся на голову невзгод.
Я обернулся к Мартынову. И он спросил меня взглядом – что будем делать? Сегодня он закончил большую и еще совсем недавно казавшуюся невыполнимой работу. И потому был способен на широкий жест. Еще он хотел мне потрафить, чтобы хоть чем-то сгладить то неприятное, что я совсем недавно от него услышал.
– Пусть идет, – сказал я Мартынову.
Он согласно кивнул.
– Пошел вон! – бросил я Толику.
Толик не поверил, воззрился на Мартынова.
– Тебе же сказали! – проявил тот строгость.
Милиционер снял с Толика наручники. Лично для него весь этот кошмар уже закончился. Но он все равно не ушел. Дождался меня на улице. Когда я вышел из прокуратуры, он приблизился, но ничего не мог сказать. Прятал глаза. Но лично мне он был уже безразличен. Я даже не злился на него. Уже почти забыл о его существовании. Слишком много событий произошло за последнее время.
– Ты видел ее там? – спросил я.
Он понял, что речь идет об Ольге.
– Да. Ее там звали принцессой.
– Почему? – удивился я.
– Очень уж не похожа на местных. Столичная штучка.
Принцесса. Она мне всегда такой и представлялась. Рожденная блистать. Обреченная на успех. У нее должна быть феерическая судьба и жизнь, полная прекрасных и радостных событий. Но не сложилось. Так и осталась Золушкой. Что-то сломалось в механизме жизни. Не получилось сказки. Принцесса умерла.
Что было на той кассете, которую мне передал Шмыгов, я так и не узнал. Она будто пропала, и о ней никто не вспоминал. Я через некоторое время спросил у Мартынова, он отчего-то засмеялся и обещал при случае рассказать преинтересную историю. Еще сказал, что с того самого момента, как кассета оказалась в прокуратуре, я могу более не опасаться Ласунского и вообще забыть о его существовании. Что я и сделал, насколько это было возможно.
Я сидел в летнем кафе и думал. Никого не было вокруг. Город перестал существовать. Полный вакуум.
