Очевидно, мое знакомство с Саддамом Хусейном было принято во внимание, когда президент Горбачев, несмотря на позицию МИДа, все-таки поручил мне вылететь в Багдад в качестве своего личного представителя. Были поставлены две задачи: во-первых, договориться о беспрепятственном выезде из Ирака наших специалистов и, во-вторых, во время разговора с Саддамом Хусейном показать ему полную бесперспективность отказа подчиниться требованиям Совета Безопасности ООН. Со мной вылетел заместитель председателя Совета министров СССР, один из лучших специалистов по вооружениям И. С. Белоусов.
Сначала наш самолет приземлился в аэропорту Аммана. Это была не техническая посадка. День перед полетом в Багдад был отведен для обмена мнениями с королем Хусейном и другими иорданскими руководителями, а также лидерами Организации освобождения Палестины, которые, узнав, что я буду в Аммане, прибыли туда из Туниса во главе с Я. Арафатом.
В Аммане я получил шифротелеграмму от Шеварднадзе, находившегося в Нью-Йорке на Генеральной Ассамблее ООН. Он назвал «аморальными» контакты в сложившихся условиях с Саддамом Хусейном. Я ответил шифротелеграммой, что аморально не контактировать с Саддамом, хотя бы с целью обеспечить возвращение на родину тысяч советских граждан и других иностранцев. Это было первым столкновением с Шеварднадзе по поводу моей миссии.
4 октября мы прилетели из Аммана в Багдад. На аэродроме нас встречал Тарик Азиз. Не буду пересказывать весь разговор, длившийся несколько часов, — очевидно, самый нелегкий из всех, что имел с ним раньше. Т. Азиз полностью сконцентрировался на доказательствах «исторической, политической и экономической принадлежности Кувейта Ираку». Назывались даты, цифры, события, люди. Подчеркивалось, что любой режим, в том числе королевский, никогда не признавал Кувейт в качестве самостоятельного государства.
В монологе Азиза ясно звучала неудовлетворенность позицией Советского Союза, который «должен был вести себя по-иному, имея соответствующий договор с Ираком». Но когда Азизу был задан вопрос, почему другая договорная сторона не поставила в известность Москву, замышляя, а затем осуществив интервенцию в Кувейт, он ушел от ответа.
На первой же встрече с Т. Азизом я говорил о необходимости предоставить возможность всем советским гражданам выехать из Ирака домой.
В это время на территории Ирака находились около пяти тысяч советских специалистов и членов их семей. Находились в Ираке и около полутора сотен советских военных специалистов, которые прибыли сюда еще до начала кувейтского кризиса для ремонта проданной нами военной техники.
К моменту нашего приезда в Багдаде было предпринято много усилий для обеспечения выезда из Ирака не только военных специалистов, у которых заканчивался контрактный срок, но и всех других граждан СССР, работавших здесь на строительстве различных объектов, сооружавшихся при нашем техническом содействии. Иракская сторона не отказывала, но и не решала вопроса.
Беседа с Саддамом Хусейном состоялась 5 октября. Углубившись в чтение переданного ему послания президента Горбачева (перевод на арабский язык был сделан в МИДе СССР заблаговременно), С. Хусейн не отреагировал на достаточно жесткие заявления о необходимости незамедлительного ухода из Кувейта и восстановления суверенитета этого государства. Обстановка была натянутой.
После того как Саддам Хусейн повторил о Кувейте все, уже слышанное от Тарика Азиза, я в острой форме поставил вопрос о наших специалистах. Чувствовалось, что С. Хусейн был готов к этому, незамедлительно и однозначно отреагировав: все, кто хочет, могут выехать, но в предстоящие два месяца ограничимся одной тысячей человек, чтобы не мешать осуществлению работ, не останавливать проекты.
Зная, что в наше посольство поступило примерно полторы тысячи заявлений о выезде, я предложил график на полторы тысячи специалистов в течение одного месяца. В конце концов С. Хусейн уступил: пусть будет по-вашему.
Саддам подробно рассказал о том, как, по его словам, против Ирака в ход пустили и экономические рычаги. Саудовская Аравия, Кувейт и Объединенные Арабские Эмираты нарушили квоты экспорта нефти, установленные ОПЕК для каждой страны, и в результате цены снизились с 21 до 11 долларов за баррель, что предвещало, по его словам, экономический крах для Ирака.
— Не кажется ли вам, что у иракцев, как у израильтян, развивается комплекс Масады? — спросил я Саддама, имея в виду судьбу последней крепости, павшей во время иудейской войны. Ее защитники, понимая безнадежность своего положения, объявили о готовности умереть, но не сдаться.
Саддам кивнул головой.
