— Пусть дети титанов вершат свои дела. Идем прочь! — И направился вон из круга, увлекая за собой Иокса и еще одного, нубийца Мерера, отважного воина, особо чтимого товарищами. За ними потянулись и все остальные.
— О, анакт, — все еще нехорошо смеясь, произнес Мерер, — я думал, он сейчас угостит тебя своей жратвой!
— Разве я не был отважнее всех сегодня? — непринужденно рассмеялся я. — Зачем мне чужая храбрость?
Воины вокруг снова захохотали.
Мос Микенец закончил омывать меня, когда в шатер, виновато опуская голову, прошел Главк. Он явился сразу с поля боя, не успев даже смыть кровь и пот и переменить одежду. Испытующе, как в детстве, быстро глянул на меня. Я рассмеялся и протянул к нему руку:
— Подойди сюда, сын мой. Твои варвары — настоящие гиганты! Теперь я понял, почему Гипотеон с Астипалеи так быстро запросил мира… Скажи лестригонам: я доволен.
Главк удивленно посмотрел на меня. Я опустил ресницы.
— Но ты прав, диким львам не стоит сидеть в праздности. И я нашел им дело. Даже если мы не сможем взять Нису быстро, то Нис и прочие гостеубийцы должны помнить: наказание неотвратимо. За смерть моего сына они заплатят дорого. Очень дорого. Возьми своих воинов и тех, кто захочет. Пожалуй, кроме моих телохранителей. Отправься по островам, что воюют на стороне Эгея. Пусть дрожат Эгина, Андрос и Тенос, пусть дрожат Олеар и Дидимы. Угоните их скот, заберите зерно, вино и оливковое масло. Полоните их женщин и детей. То, что не сможете взять как добычу, уничтожьте, сожгите! Пусть пылают деревни, пусть будут преданы огню асти, коли нельзя взять силой акрополи и дворцы басилевсов. Людей, если они спасутся бегством и укроются, не разыскивайте. Пусть голод и разорение будут им наказанием, раз уж я не могу убить убийц. Не оскверняйте лишь алтари, храмы и святилища. Все остальное да не будет знать пощады!
— Да, отец, — Главк склонился передо мной. — Слова твои мудры.
— Мои слова жестоки, — сухо отозвался я. — Но будет так.
Главк. (Ниса. Девятый год восемнадцатого девятилетия правления Миноса, сына Зевса. Созвездие Рака)
— О, богоравный отец мой! Сегодня басилевс Эак заплатил за свой дерзкий отказ помочь тебе. Мои корабли нападали на Эгину. Акрополь города устоял против наших ударов. Но в асти, в каждой прибрежной деревне будут долго помнить твой гнев. И Теламон, глядя на шрамы, оставленные моим мечом, будет проклинать тот день, когда осмелился дерзить моему отцу! Довольно ли сердце твое? — Главк, как обычно, не тратил времени на цветистые словеса.
Возвращаясь из очередного набега, он приносил вести о разорении все новых и новых земель и после короткого отдыха снова покидал лагерь. Его лестригоны не знали жалости к чужакам. За краткими словами Главка стояли дела, за которые в Аттике и союзных ей землях моего сына еще долго будут поминать с тем же ужасом, с которым поминают ламий, стриг и прочих порождений Тартара. И, полагаю, не одна мать, утихомиривая расшалившееся дитя, стращает его именем Главка, сына Миноса.
— Смотри, отец, вот боевая добыча!
Я окинул взглядом дары, лежащие на ковре подле моих ног. Обычно добыча с этих набегов небогата — зерно, вино, оливковое масло, скот, женщины и дети. Лето — не то время, когда можно всерьез поживиться в селах. Но в этот раз Главк искал битвы с мирмидонянами, и лежащие на ковре меднокованные шлемы, прочные нагрудные панцири и мечи красноречиво свидетельствовали: лестригонам и тирренам противостояли не только сельские жители, схватившиеся от отчаяния за доставшиеся от дедов копья.
— О, возлюбленный сын мой, Главк, любимец Ареса и Посейдона! — улыбнулся я. — Вот уже пятый раз с той поры, как я повелел тебе нападать на вражеские села и асти, ты радуешь мое сердце. Твою мощную длань запомнят надолго владения Ниса, при упоминании твоего имени дрожат земли Питфея из Трезен, ты посрамил воинов басилевса Эгея, разорил Дидимы. И сегодня весть твоя подобна целебному бальзаму, излитому на гноящуюся рану. Вечером мы принесем благодарственные жертвы, восславляя богов, даровавших тебе победу. Пусть отважные воины едят вдоволь мясо и пьют вино до желания сердца. Дай им отдых прежде, чем они снова вспенят широкими веслами морскую гладь, чтобы мятежные Андрос и Тенос почувствовали всю меру моего гнева.
Главк, стоявший пред троном, почтительно поклонился. Басилевсы и гепеты, окружавшие нас, разразились хвалебными возгласами и рукоплесканиями:
— Главк, любимец Ники!!!
Воины, стоявшие вокруг, колотили копьями по щитам. Когда гул ликования стих, мой победоносный сын выпрямился и ответил:
— Твое слово — закон для меня, отец. Я рад служить тебе. И сердце мое обливается кровью и желчью, когда я думаю, что не смогу в краткий срок достигнуть владений Кефала Красавчика! Но те острова и побережья, что лежат в ближних пределах — все будут брошены к твоим ногам.
Я невесело усмехнулся, протянул устало:
— Война будет длиться долго, сын мой. Я полагаю, у тебя еще будет время обогнуть Пелопоннес и предать разорению Кефалонию.
