Тот хитро взглянул на меня и, поняв, что спешить не стоит, кивнул. Приказал рабам принести побольше жаровен, дабы согреть воздух в шатре, и, расстелив на низеньком столике чистое полотно, принялся аккуратно раскладывать куски пористой пемзы, бритвы, щипчики для выдергивания волос, толстые медные пруты для завивки. Потом явились горшочки с умягчающими мазями и ларчики с серебряным порошком и толченым мелом для полировки зубов, большой лекиф с оливковым маслом, коробочка с топленым жиром, алабастры с ароматными притираниями, египетская шкатулочка в виде цветка лотоса с сурьмой для подкрашивания глаз, небольшие горшочки с киноварью и белилами. Аккуратно разложив все это на столике, Мос полюбовался своим арсеналом, задумчиво глянул на меня, сокрушенно покачал головой. Вздохнув, натер мои ноги жиром, заскользил по ним куском пемзы.
Временами он привычно умолял меня не гневаться, коли сделает мне больно, хотя я никогда не упрекал его за это. Тем более сейчас. Я готов был терпеть, даже если бы Микенец предпочел выдернуть каждый волосок серебряными щипчиками. Мне хотелось как можно дольше продержать афинян возле своего шатра. На этот раз рабы казались мне чересчур проворными. Мос едва успел закончить бритье и нанести на мое лицо мазь из ослиного молока и меда, что, по его словам, прекрасно разглаживала морщины, когда рослые рабы-нубийцы внесли глиняную ванну и, наполнив ее до краев горячей водой, растворили в ней ароматные масла. Я забрался в ванну, с наслаждением потянулся, лег поудобнее, прикрыл глаза… Мос некоторое время колдовал над моим лицом, легкими ударами подушечек пальцев вбивая мазь в кожу. Потом принялся морской губкой растирать мне грудь и плечи, мыть волосы. Когда банщик закончил омовение, я приоткрыл глаза и произнес:
— Твои умелые руки, верный Мос, способны оживить мертвого и вернуть силы утомленному. Не торопись, я хочу вполне насладиться твоим искусством.
— Да, господин, я стараюсь изо всех моих сил! — радостно отозвался Микенец и с готовностью принялся растирать мое тело снова.
Вода в ванне успела стать едва теплой, прежде чем я покинул ее и простерся на ложе, заботливо приготовленном рабами.
— Члены мои ослабели от долгой неподвижности, растирай их тщательно-тщательно, дабы к ним вернулась былая бодрость и крепость, — блаженно жмурясь, пробормотал я.
— Я буду стараться изо всех моих сил, божественный повелитель, — отозвался Мос с понимающей улыбкой, — доколе руки мои слушаются меня! Умащение тела не терпит поспешности.
— Алкион, — сказал я, лениво поворачиваясь к одному из юных прислужников, — выйди из шатра, посмотри, что делают афиняне.
Тот оскалился в злорадной улыбке:
— Слушаюсь, великий анакт!!!
И, придав своему полудетскому личику напускную серьезность, вышел прочь. Но вскоре вернулся и затараторил на ходу:
— О, великий анакт! Басилевсы Афин, Кефалении и Эгины стоят подле твоего шатра с величайшим смирением. Они в твоей власти и потому не смеют роптать. В городе мор, и каждый миг промедления терзает душу Эгея, подобно острому мечу или ядовитой змее! Басилевс Афин не смеет лишний раз поднять голову и посмотреть на твой шатер. Как только очередной раб выбегает из него, он сжимает зубы в ярости, и лицо его уже настолько багрово, что похоже на рыбий пузырь, наполненный свекольным отваром!!! — раб хихикнул. — Полагаю, по возвращении в Афины ему придется кликнуть врачевателя и отворить жилу, дабы кровь не бросилась в голову, и не случилось удара!
— Надеюсь, он достаточно молод и крепок, чтобы удара не случилось у него прямо сейчас, — блаженно мурлыкнул я и повернулся к банщику. — Ну что же ты остановился, мой славный Мос? Продолжай! Пусть афинянин бесится.
О, боги Олимпийские, есть ли на земле такая боль, которую я не хотел бы причинить Эгею?!
К тому времени, как я был полностью убран для выхода, солнце перевалило за полдень. Мос поднес мне бронзовое походное зеркало, украшенное тонкой резьбой. И я, прежде чем заглянуть в него, полюбовался изображением богини, стоящей на высокой горе, возле которой резвятся в священном танце бок о бок горные козлы, быстроногие олени и хищные львы, затем перевернул тяжелый диск.
С полированного металла на меня глянула бесстрастная маска. Я исхудал за время ниспосланного Аидом сна, но лицо мое, благодаря стараниям Моса, не выглядело изможденным. Из зеркала смотрел юный сребровласый бог. Должно быть, один из тех, что сопровождает Гекату. Недобрый и безжалостный.
— Твои руки, мой добрый Мос, способны сотворить чудо. Должно быть, ты учился своему искусству у того, кто убирает волосы и наносит краску на лицо прекраснейшего из богов, златокудрого Аполлона.
Микенец довольно покраснел.
— Уберите из шатра все лишнее, пусть пол устелют коврами, сделанными мастерами далекого Цура и Сидона. Да поразятся варвары из Афин богатству и величию Крита.
