— Мы пролили? — возмущенно начал было кто-то из афинских старцев, но вдруг растерял запал, встретившись глазами с Клейтом, восседавшим подле брата.
Бутея укоризненные взоры великого праведника не смутили:
— Отчего же ты, справедливейший, не дал свои корабли критянам?
— Оттого, что я, царь Эгины, поклялся еще Пандиону, что буду верным другом Афинам. И еще потому, что моему острову выгоднее не платить дань Криту, чем платить ее. Только слепец или безрассудный юнец не видит, как ослабело царство Миноса. Мы же сильны. И все вы сказали: да, сейчас лучший срок, чтобы скинуть критское ярмо с наших шей.
— Ну да, ты прав, как всегда, справедливец, — хмыкнул издевательски Бутей Паллантид. — И все же — есть и иное, чем ты обнадежил нас. Не ты ли, Эак Зинаид, поклялся богами, что оракул Зевса обещал нам победу? Коли не эти слова — многие ли пошли бы за Эгеем, обагрившим руки невинною кровью?!
По тому, как в совете приняли его слова, я понял: сын Палланта не лгал. Уж больно неистово стали все выражать свое возмущение.
— Замолчи, ты, лающий, подобно бешеному псу! — крикнул Акрисий Кефалид. — Видно, ты сам мечтал о том, чтобы критский паук помог твоему отцу надеть на чело корону Эрехтидов!
— С Критом не может у нас быть союза, — вскочил с места Клейт. — И тебе это ведомо, жалкий спесивец, с мозгами, подобными петушиным! Однако Эак обманул нас. Мы верили, что Зевс отвернул свой божественный лик от критянина!
— А что, сыновья Палланта, вы предпочли бы отдаться на милость критянам, если бы Эак не сказал о словах отца?
Сыновья Палланта возмущенно вскочили, но Протесилай Дидимский и Нелей, царь Андроса, удержали их.
— Но Нису они все же взяли, — подхватил Бутей. — Хотел бы я знать, как?
— Не вмешайся Аид, мы бы точно одержали победу над критским анактом, — сокрушенно произнес Эак. — Я не пророк, и не ведал, что царь Крита склонит на свою сторону владыку печальных теней.
— Сила его в обмане и коварстве! Скорпион, сын ведьмы, муж ведьмы!!! — поддержал эгинца Кефал. — Будь он проклят! Но я все же считаю, что любые пути хороши, чтобы растоптать кносского паука!!! Принесем жертву Аиду!
Тут все заговорили разом, крича и перебивая друг друга. Эак яростно стращал всех гневом Зевса, но его одинокий голос тонул в общем гуле. Сторонников у него оказалось немного. Разве только братья Паллантиды, которые настаивали на убийстве Эгея. Все это время афинский басилевс, сидевший на своем троне и в глубокой задумчивости пощипывавший бороду, участия в споре не принимал. Но явно размышлял о том же. Лицо его было мрачным, брови почти сошлись на переносице. Наконец, он принял решение и вскинул руку. Однако молчание воцарилось не сразу.
— Мы принесем жертву Персефоне на могиле киклопа Гереста, там, где наши предки приносили в жертву людей. Там, где нашла свою смерть Хтония, сестра твоей покойной жены, Кефал, сын Гермеса. Я сказал! — отчеканил Эгей не терпящим возражения тоном.
— И кого же мы отправим посланником к богам? — спросил Клейт Палантид, сверля взглядом Эгея.
Все сразу затихли.
— Кажется, бог, сотрясающий акрополь, ясно сказал: смерть Эгея ему не нужна! Или я не прав? — издевательски поддержал брата Бутей. — Значит, виновник наших бед смерти избежит!
— Пошлем того, на кого укажут боги, — решительно подытожил старец Эвпейт.
— И я первый готов бросить жребий, — отозвался Эгей и поднял с земли осколок черепицы.
— Лучше брось его последним! — заорал Клейт. — Со дна его точно не достанут.
— Будь по твоему! — презрительно пожал плечами Эгей и, вынув из ножен короткий кинжал, нацарапал им на черепке свое имя. Братья Паллантиды поспешили заготовить свой жребий.
— Да будет так, — подал голос один из молчавших доселе старцев-керусов. — Полагаю, что нельзя послать к Персефоне молить о милости того, кто низок родом. И лучше упросит женщину другая женщина. Сделаем так. Пусть из тех, кто сидит сейчас на совете, имеющие дочерей напишут на черепках не только свое имя, но и имена дочерей. И сын Зевса Эак вынет жребий. Тот же, чье имя окажется на нем, угоден богам и должен отдать жизнь ради народа Афин.
— Я не буду причастен к этому деянию, противному моему отцу! — воскликнул Эак, вскакивая. — Да не будет на моих руках крови! Но, коли Афинам поможет моя смерть, вот мой жребий!
Он бросил черепок на колени Кефалу и решительно вышел прочь.
— Жребий буду тянуть я, — произнес царь, тяжело глядя прямо перед собой. Ему поднесли шлем. Он запустил руку, не глядя вытащил. Прочел:
— Эглеида, дочь Гиакинфа Лакедемонянина.
Один из воинов, сидевших ближе к выходу со двора, вздрогнул, побелел, как ткань его мисофора, но, покорно встав, вышел. Снова повисла нехорошая тишина.
Гиакинф вернулся удивительно быстро и в сопровождении четырех девушек. Я сразу заметил среди них Орфею. Все остальные — такие же худенькие, остроносые, золотоволосые. Сама жрица Аполлона, еще не пришедшая в себя после священного безумия, обвела мужчин невидящим взглядом и уставилась на меня.
