Да, царство мое умирает, но смерть его наступит не скоро. Вырванная из рук Зевса победа даст моему наследнику безбедно править еще три-четыре девятилетия. Не все обладают дальновидностью покойной Пасифаи. Для толпы я уйду победителем, смирившим мятежников.
Да, я знаю, что проиграл.
Самоубийство — это всегда слабость. Но я устал быть сильным.
О, милосерднейший из богов, Танатос, несущий смерть, приди ко мне, забери мою душу!
О, гостеприимнейший из хозяев, Аид, которого напрасно именуют ужасным и ненавистным, распахни передо мной двери твоего дворца, сверши свой суд без жалости!
За свою жизнь я причинил немало зла людям.
Мне приходилось перечить богам и кощунствовать.
По моему приказу поднимали руку на слабого.
Я не раз бывал причиной слез и недугов.
Я убивал, и убивали по моему слову.
Немало людей скажут обо мне: "Он был причиной моих страданий!".
По моему слову истощены припасы в храмах Бритомартис. Я запрещал жертвы и лишал владык острова их доли, унижая одних богов перед другими.
Я, Минос Старый, Критский скорпион, прелюбодей и сквернослов.
Как видишь, я не безупречен. Хвала мойрам! Мне не попасть в Земли Блаженных и не наслаждаться бессмертием рядом с праведниками.
Дай мне, о справедливейший, глоток из сладостной Леты, несущей забвение.
Подари мне спасение от самого себя!!!
Нить Ариадны
Смерть — врата в бессмертие. Других нет. Никос Казандзакис
Что есть человек, если не игрушка в руках богов?
Что есть наша жизнь, как не бессмысленная суета? К чему эти страсти, сомнения, страдания и ничтожные радости?
Что есть сила, как не сон, забавляющий глупцов?
Что есть мудрость, как не осознание собственной слабости?
Что есть счастье, как не смерть?
Смерть, не подобная ни запаху лотосов, ни дуновению свежего ветра в жару, ни благостному опьянению, ни объятиям любимого. Полное забвение того, что было жизнью.
Счастье — это не-жизнь…
Болото засасывает меня, я по самое горло увязаю в зловонной трясине. По цвету и запаху она напоминает свернувшуюся сукровицу, и мириады мух кружатся над ней. Рядом — только плакучая ива, хилое деревце, чудом уцепившееся корнями за едва заметную кочку. Ветки ее касаются моего лица. Я знаю, всего в локте от меня — скрытая зловонной топью тропа. И если я ухвачусь за ветки ивы, они выдержат тяжесть моего сухого, маленького тела. Я могу преодолеть этот жалкий локоть, отделяющий меня от спасения. Или могу перестать барахтаться, покорно позволить зловонной трясине поглотить меня. Я ведь хотел умереть. Да, это страшная, медленная смерть. Но все же смерть. И там, под зловонной жижей, ждет меня блаженное небытие, желанное, как запах лотосов, как сладостное опьянение, как объятия любимого. Еще немного, и я не смогу поднять руку. Лишусь возможности выбора — жить или умереть. Меня победили, я устал бороться. Еще немного…
Со дна болота с утробным воем поднимается пузырь. Жижа подползает выше, крадется к горлу, и я судорожно хватаюсь свободной рукой за ветки ивы. Трясина не хочет отпускать меня, но деревце оказывается на удивление крепким. Я высвобождаю вторую руку, цепляюсь, подтягиваюсь, перехватывая ветки. Пальцы скользят, немеют. Еще немного! Мухи залепляют глаза, лезут в рот, нос, уши. От смрада тошнит. Но я чувствую злость.
Ни за что не дам себе утонуть в этой мерзостной луже!
Там меня ждет беспамятство Асфоделевых лугов.
Еще миг назад мне казалось счастьем такое умиротворенное прозябание.
А сейчас мне стыдно вспомнить о своей слабости.
Пальцы соскальзывают, дерево угрожающе раскачивается, но я преодолеваю последний вершок и чувствую под ногами скользкую, но плотную почву. Боясь выпустить ветки, становлюсь на тропу и ощупываю ее ступней. Она чуть шире локтя. Я стою в жиже по грудь, позволяю себе немного передохнуть и осторожно, медленно двигаюсь вперед. Временами тропка ныряет в ямы, и я оказываюсь по горло в зловонной грязи.
Кажется, эта дорога никогда не кончится. Я успеваю семижды отчаяться и столько же раз обрести надежду, прежде чем глаза начинают различать вдали слабый, рассеянный свет. Он становится все явственней. Но и сил не остается. Останавливаюсь и вдруг понимаю, что если не двинусь дальше, то засну. Упаду и утону, даже стоя на твердой дороге. Бреду через силу. Надо сделать десять шагов. Еще десять. Еще немного!!!
Свет проникает через вход в пещеру, и там, за ней — чахлые кустики мирта, растущие на каменистой почве. Я выбрался.
Падаю на спину под белым тополем, деревом Персефоны. Лучи солнца пробиваются сквозь вечно трепещущие листики.
Впадаю в полудрему.
И сквозь слабый сон мне кажется, будто листики шепчут:
— Что есть наша жизнь, как не бесконечный спор с судьбой, с богами?
Что есть мудрость, как не умение принять свое поражение в этой битве, смириться с неизбежным?
Что есть сила, как не умение подняться после поражения и вступить в бой снова?
Что есть счастье, как не миг победы, когда богини судьбы, уступив, скручивают нить жизни в соответствии с твоими желаниями?
Я силен. Я мудр. Я жив…
И я счастлив, раз снова не дал себе увязнуть в этой гнили!
