Я рассказал Асклепию все, не утаив ничего из разговора с Дедалом. Слишком доверял ему, слишком любил его, чтобы лгать. Тот внимательно слушал, покусывая губы. Не перебивал. И лишь нервно потрогал пальцами глубокий шрам от собачьих зубов на своей правой руке, когда я упомянул имя Инпу — египетского владыки Путей мертвых.
— Ты знаешь Инпу? — догадался я, — Это он чуть не откусил тебе руку?
— Знаю. Я учился у Анубиса, которого ты зовешь Инпу, искусству сохранения трупов. И не только, — он улыбнулся — не то виновато, не то лукаво. — За что он меня и укусил.
— Ты пытался оживлять покойников? Это он сказал, что покарает тебя смертью?
Асклепий молча кивнул.
— Но как ты посмел нарушить запрет богов?
— Запреты меня не остановят, Минос. У меня во всем мире только один враг: Танатос-Смерть. Я борюсь с ним всю свою жизнь. Я искал способа победить его — у Анубиса в далекой Та-Кемет, у Деметры в Элевсине; я спрашивал о путях возрождения у Диониса, который погибает и возрождается. Но только твой путь, Минос, оказался мне понятен настолько, что я смог его повторить. Думаю, наши души — две половинки единого целого, разбитого в древние времена. И, думаю, если ты поделишься знаниями, я смогу и дальше ходить этим путем без посторонней помощи.
Он просто искал знания. А я… мне стало досадно от собственной глупости. Что заставило меня надеяться на взаимную любовь с Асклепием? Сыновья смертных в моем возрасте уже старцы, умудренные жизнью, а я так и не научился понимать живых! Сын Муту!!!
— Только поэтому ты столь гостеприимен ко мне? — невесть зачем переспросил я. Мне так хотелось, чтобы он солгал!
— Да, — потупил глаза Асклепий.
Как горько! И все же, это лучше сладкой лжи. Да будет так! Я совладал с собой.
Заставил себя посмотреть ему в лицо. Он все еще не пришел в себя от путешествия в Аид и выглядел больным и измотанным. Я вдруг понял, чем рисковал мой возлюбленный, отправляясь в столь чуждое ему царство смерти. Не был божественный врачеватель моей половинкой — он предавал себя, становясь на эту тропу!
— Асклепий!!! Не ходи этими путями! — схватив его руки, прошептал я. — Они прокляты Зевсом и Аполлоном, нашим владыкой и отцом твоим.
Асклепий упрямо покачал головой, и я понял, что он не свернет с избранной дороги.
— Смерть — часть жизни, Минос. Но мне дано знать только одну половину пути, тебе — только вторую. А возрождение несет тот, кому известны обе. Ты должен научить меня, Минос! Прости, что я пытался познать твою душу тайно, как вор и насильник. Разреши мне…
— Не надо, Асклепий! — воскликнул я и, охваченный отчаянием, сполз на пол с ложа и обнял его колени. — Ты не знаешь, с чем связался! Мне это дано по рождению, от отца и матери! Тебе — нет. Ты убьешь себя!
— Я открою тебе свои тайны взамен! — глаза Асклепия стали безумными. — Тайны жизни…
Боги, знающие сердце мое! Любил ли я кого-нибудь сильнее, чем его?
Афродита, даровавшая мне эту любовь, научи, как её спасти!!!
Пусть он не любит меня!
И никогда не поймет!
Пусть ему нужно от меня только моё проклятое знание!
Мне не важно.
Только это и есть любовь!
Все остальное — морок.
И сразу пришло решение. Благодарю тебя, Афродита Урания, благоволящая мне!
Я растянул губы в змеиной улыбке.
— Что ты можешь дать мне из того, что я сам не знаю, Асклепий? Ты опоздал. Я уже обрел собственные знания о жизни. Дорого заплатил за них: болью, потерями. Может, ты предложишь мне свою любовь, Асклепий? За это я поделюсь с тобой знаниями о смерти.
Неужели согласится? Ну что же, тогда эта продажная тварь может сдохнуть, вместе с той любовью, которую я так лелеял в своей душе. Значит, он её не стоит.
Асклепий, к моей радости, вспыхнул и просто испепелил меня взглядом… Уж не знаю, чего в этом было больше: стыда или гнева. Он перекатил желваки на скулах, а потом с трудом выдохнул:
— Это низко, Минос!
— Да или нет? — не уступал я.
— Нет, — он ответил негромко, кажется, даже слегка улыбнувшись. Но меня эта его кротость не сбила с толку. Ответ был окончательный, и дальнейший разговор терял всякий смысл. Знакомо мне упорство приветливых и мягких с виду людей. Отказал мне, царю…
Как бесстрашен ты, мой возлюбленный! Мог ли тебя смутить царский гнев, если и расправы богов ты не боишься?! Или ты уже настолько успел понять меня, что и мысли о возможной немилости моей у тебя не возникло?
Я тяжело встал. Окликнул Главка. Тот примчался на мой зов, как щенок.
— Асклепий говорит, ты не способен стать прорицателем. Нет смысла терять время. Ты вернешься во дворец сегодня же. Иди, собери свои вещи.
Главк радостно улыбнулся и, поспешно поклонившись мне, умчался в соседнюю комнату. Я слышал, как радостно напевает он:
— Домой! Домой!
