— Разве ты не знаешь? — искренне удивился Главк. — Жизнь изгнанника полна опасностей. Я мог пойти ко дну вместе с кораблями или стать рабом. И не хотел, чтобы жена разделила эту участь. Я оставил ее на Миконосе, во дворце дяди Радаманта. Может, на обратном пути, я заберу ее с собой. Но только зачем? Она привыкла жить на Крите! В роскоши. Мой дворец покажется ей хлевом. Это, правда, хлев. Ахейские царьки не живут в такой нищете…
Я рассмеялся. Лицо Главка сказало мне куда больше, чем его слова. Ему было достаточно того, что он имел. Он счастлив. Единственный счастливчик из моих детей. А Главк продолжал:
— Да, я не богат ни золотом, ни тонкими винами, ни узорчатым тканьем! Если Арес посылает мне удачу, то добычу я щедро делю меж своих воинов! Их верность дороже золота и узорных тканей! Что мне нужно? Лишь бы Энносигей не отвратил от меня лица своего!!!
При упоминании имени Посейдона я нахмурился и встревожено спросил:
— Он не разгневается на тебя за то, что ты будешь сражаться на моей стороне?
— Ты — мой отец, — решительно ответил Главк. — И если мой филетор не захочет понять этого, я готов принять его гнев, но не предам уз крови! И любви, отец.
Я на миг опустил глаза. Мне такое великодушие не по силам.
— Ты не рад? — Главк обнял меня.
— Рад, рад конечно, — поспешно отозвался я. — Но мне тревожно за тебя, дитя мое. Посейдон свиреп и неукротим. Его месть неотвратима.
— Ну, убьет он меня, — спокойно ответил Главк. — Разве я собираюсь жить вечно? И разве не ты учил меня: "Умереть достойно лучше, чем жить, как трус"? Довольно тревог и сомнений. Я решил.
Слова истинного царя — смелого, открытого, отважного, надежного! Я кивнул:
— Да будет так. Я принимаю твою помощь. Мало того! Я знаю тебя как дерзкого и отважного полководца. И говорю: ты станешь одним из двух лавагетов моего войска.
Паутина. (В море близ острова Зефира. Восьмой год восемнадцатого девятилетия правления Миноса, сына Зевса. Созвездие Стрельца)
— А кто будет второй? — поинтересовался Главк. — Мой многомудрый и могущественный дядя Радамант?
— Он стар. Я позволил ему не следовать с войском. Его старший сын Гортин.
Главк довольно кивнул. С двоюродными братьями он ладил много лучше, чем с родными.
— Что же, отец. Я весь во внимании. Скажи мне, что ждет нас?
И, немного помолчав, все же решился спросить:
— Мне говорили, многие земли отпали от тебя?
— Да, это так, — произнес я равнодушно. — Такое часто бывает, когда держава непомерно велика.
Главк с сомнением покачал головой:
— Я слышал об этом, но не верил. Мне казалось, воспитав в Лабиринте почти всех царей окрестных держав, ты всех соберешь под своей рукой. Не зря недоброжелатели зовут тебя критским пауком.
— Паук стал стар, — мрачно хмыкнул я, — моя паутина рвется. Да и в лучшие годы, вспомни, разве я был всегда доволен плодом трудов своих? Не всегда мне удавалось воспитать сына или внука врага преданным другом, как Амфимеда с Кимвола.
— А, отважный Амфимед! — радостно воскликнул Главк. — Он, должно быть, грызет край щита в ожидании войны!
— Да, он ждет не дождется, когда отплатит врагам за вдовство своей сестры.
— Он умрет за честь своего рода и за твою похвалу, — одобрительно заметил Главк. — Достойный муж! Среди тех, кто были твоими клейтосами, этот — лучший. Настоящий воин. А ведь его прадед, благородный Эпит, еще в первые годы, когда Киклады заселялись после Катаклизма, восстал против тебя. И, если ты помнишь, я был сильно удивлен, что ты не снял с него головы, а напротив, оставил царем, принудив только платить тебе дань.
— И взяв в заложники его сына, Главк, — уточнил я. — Взяв в заложники его сына! Это было главное. Он уже не смел кусаться!
— Но мертвый волк точно не укусит, а связанный — еще как!
Я рассмеялся и произнес наставительно:
— Ты стал царем, и тебе сейчас важно научиться видеть не только тот плод трудов своих, что ты сорвешь сегодня, но и те, что будут через десятилетия. Благородный Эпит был хорошим врагом: прямодушным и бесхитростным. С такими куда проще, чем с теми, что норовят напасть исподтишка. Потому я и сохранил Эпиту власть.
— Но не только, отец, — хитро заметил Главк. — По-моему, в сердце твоем Эпит вызвал немалое восхищение, и ты жаждал добиться его дружбы.
Я опустил ресницы, соглашаясь:
