Все потянулись прочь. И только Ариадна не подчинилась, присела на край ложа. "Я же просил Лиэя увезти ее с Крита до моего отъезда!" - мне стоило больших трудов скрыть свое раздражение. Я взял ее маленькую ручку в свою ладонь:
-Сегодня погиб Эгей.
-Последний из узлов, что ты завязал тогда, после смерти Андрогея, - прошептала она.
-Он бросился со стены акрополя, - продолжал я. - Увидел корабль под темным парусом и решил, что это весть о смерти Тесея. Нелепо. Корабль был другой. Тесей наверняка войдет в Пирей под белым парусом. Эгей умер с сердцем, отягченным горем. Страшно думать, что ты пережил любимейшего из своих сыновей. Это я проклял его в те дни, когда бы мне усладило сердце его страдание. А сейчас...
-Ты простил его? - удивленно спросила Ариадна.
-Два девятилетия прошло, - пожал я плечами. - Или ты о Тесее?
-Нет, об его отце, - отозвалась царевна, но по ее враз изменившемуся лицу, я понял, что снова задел незажившую рану, и поспешил перевести разговор на другое:
-Завершили ли жертвоприношение?
Ариадна печально кивнула.
Жаль, что она, жена Диониса, захотела остаться на Крите до моего отплытия на войну. Мне было бы проще, если бы я не видел каждый день ее унылого лица и страдальческого взгляда.
-Говори, - вздохнул я.
-Много недобрых знаков, отец, - отозвалась Ариадна едва слышно. - Я тревожусь за тебя. Мало того, что ты лишился чувств, так и не принеся ни единой жертвы, ветер разметал дым костров: ни Посейдон, ни Зевс не приняли наших даров и молитв. Недобрые знамения не дают мне покоя. Их слишком много. Вчера ночью я видела тебя во сне.
-Твои сновидения, о, жрица Гекаты, - устало усмехнулся я, - никак нельзя оставить без внимания. Что навеяли тебе боги на этот раз?
-Я видела тебя крылатым, отец мой. Крылья острые и черные, как у стрижей или ласточек. Слишком длинные. Ты шел по дворцу, а они задевали пол, заставляя тебя сутулиться, и ты говорил мне: "Видишь, Ариадна, едва у тебя отрастают крылья, ты начинаешь понимать, сколь неуютно с ними на земле". Так, жалуясь, ты поднялся на крышу дворца и легко шагнул вниз. Расправил свои прекрасные и, в то же время, зловещие крылья и устремился ввысь, навстречу закатному солнцу. Ты ликовал, а мое сердце все более и более сжималось от тоски. И я крикнула тебе: "Куда ты, возлюбленный мой отец?! Не оставляй меня!" А ты со смехом ответил: "Не спеши!"
Ариадна помолчала и добавила едва слышно:
-Я проснулась в слезах.
-Слезы во сне, дитя мое, предвещают большую радость наяву, - отмахнулся я беспечно.
Ариадна высвободила запястье и до хруста стиснула пальцы рук. Бросила раздраженно:
-Радость?!!! Отец, сердце чует недоброе. Дурные знамения, тревожные сны...
-Добавь еще в знамения, что Эхекрат разболелся, - отмахнулся я, смеясь.
-Твой банщик Эхекрат? - охнула Ариадна. - Что с ним?
-Страдает животом. Да так сильно, что я повелел призвать врачевателей, опасаясь, не черная ли немочь сразила его. Правда, меня успокоили. Жаль только, что в поход со мной он никак не успеет.
Ариадна нахмурилась.
-И что ты решил?
-Что я могу решить? Не можем же мы задерживать отплытие из-за болезни банщика, - вздохнул я. - Возьму египтянина Хеви. Говорят, он не уступает Эхекрату ни искусством, ни силой рук.
Ариадна нахмурилась:
-Все одно к одному. Богам неугодно это плавание.
-Не надрывай мое сердце, дитя, и не заботься обо мне, - я не сдержал раздражения. - Я - в руках мойр.
Я помолчал, глядя в бледное, перепуганное лицо дочери и добавил:
-И это - сладко. Ступай. Я хочу отдохнуть перед пиром.
Ариадна тяжело вздохнула, но подчинилась...
Я проводил ее взглядом. Разумеется, жрица Гекаты знала, что мы видимся наедине последний раз, и, я надеялся, поняла, почему я так настойчиво старался отослать ее прочь. Из людей, что окружали меня, мне было тяжело прощаться только с Ариадной. И с Лиэем.
Он явился ко мне в покои после пира. Я лежал, притворяясь спящим, в ожидании, когда во дворце стихнет привычная суета. Мне хотелось в последний раз побродить по его залам и переходам, полюбоваться росписями, знакомыми с детства, и, может быть, если хватило бы смелости, спуститься в подвалы, туда, где, по неверным слухам, с незапамятных времен женщины совершали тайные жертвоприношения Бритомартис.
Возмущенный шепот юного Дисавла у входа заставил меня открыть глаза. Раб стоял в дверном проеме, запрещающее раскинув руки:
-Анакт уже спит, о, божественный! Не гневайтесь на меня, но он повелел никого не впускать к нему.
-Может, кто-то и поверит в эту ложь, - небрежно отмахнулся пришедший, властно отстраняя Дисавла, и я узнал голос Лиэя, - только не я. Он и в юности никогда не мог заснуть в эту пору!
Раб вынужден был сдаться. Дионис легко прошел в темноте через малую комнату и уверенно направился прямо ко мне. Притворяться было бесполезно. Я сел на ложе, подтянув колени к подбородку.
-Когда ты сердишься, - Лиэй попытался улыбнуться, - у тебя глаза в темноте сверкают красным - как у моей пантеры.
Он опустился на край ложа.
-Зачем ты пришел? - проворчал я.
-Проститься, - виновато улыбнулся Лиэй. - Я больше не увижу тебя живым.
