-Брат мой, ты можешь быть уверен, я дам тебе корабли и воинов, дабы убийца моего племянника мог поплатиться за пролитую кровь. Полагаю, что смогу выставить три десятка и пять судов, и на каждом будет более, чем полсотни воинов. Сам я стар для потех Ареса, но корабли можно доверить сыну моему Гортину, который славен своей мудростью и отвагой. Гортин тоже выставит не менее двух десятков судов. Второй мой сын, Ритий, может быть, не силен кораблями, но воины его многочисленны и отважны!
-Спасибо, брат мой, - произнес я, тронутый его сочувствием до дна моего сердца. - Значит, у меня есть еще два союзника. Крит один поставит не менее полутора сотен судов.
Радамант с готовностью кивнул.
-Как только тело твоего сына упокоится в земле, я сам поплыву на все окрестные острова, дабы склонить их на твою сторону. Не заботься ни о Серифе, ни о Китносе, ни о Кимволе, ни о Наксосе.
Я невесело усмехнулся:
-Те, кого назвал ты, верны нам беспрекословно. А что ты думаешь, те земли, которые зашатались - можем ли мы привлечь на свою сторону их воинов?
Радамант поднял на меня взгляд:
-Ты говоришь о Теносе и Андросе? Долгие годы они были под моей властью, и я попробую снова привести их под твою руку.
-Попробуй, - отозвался я, совсем не уверенный в том, что старания Радаманта увенчаются успехом. Мне казалось, я говорю спокойно.
Но брат понял, что у меня на душе, взял меня за руку, посмотрел в глаза и ободряюще произнес:
-На твоей стороне - сила справедливости, Минос. И я верю - боги не оставят тебя.
-Что есть справедливость, Радамант? То, что полезно богам? Но разве знаем мы их замыслы? Или то, что полезно твоему царству? Но тогда на месте этих царьков я бы не склонился к твоим уговорам. Или то, что есть добро? Но мы не дети, чтобы полагать, что есть только черное и белое! Чем яростнее споры о правоте, тем больше прав каждый из спорщиков!!! И больше неправ!
Радамант сильнее сжал мою руку.
-Послушай, Минос, - произнес он, пристально глядя мне в глаза, - я вижу, сколь силен нанесенный тебе удар. Мысли твои путаются и мутятся. Тебе нужен покой, мой возлюбленный брат. Твое отчаяние уже ничего не поправит. Только подорвет силы. Вели Парии приготовить сонное снадобье.
Брат мой сказал слова, которые были необходимы. Он не умел раскрывать сердце. Но его мудрая забота и твердая рука всегда были рядом со мной, какая бы беда ни постигала меня.
-Спасибо тебе, что ты не оставил меня одного в это тяжкое время. И за совет благодарю... - прошептал я. - Сейчас я и впрямь нуждаюсь в отдыхе.
Радамант поднялся, ободряюще стиснул мое запястье на прощание и вышел. Тотчас в покой заглянула Пария. Я потребовал, чтобы мне приготовили маковый отвар и оставили одного. Жена подчинилась. Вскоре она принесла дымящийся канфар с питьем, сама проверила, удобно ли ложе. Подошла ко мне, обняла за плечи. Я поспешно отстранился.
-Спасибо тебе за заботу, моя божественная анактесса. Но оставь меня, Пария. Не тревожься, горе мое велико, но я не сломлен. Я просто хочу лечь и уснуть! - И поторопил бессмертную супругу. - Иди, возлюбленная моя Пария.
Она без особой охоты подчинилась.
Кубок с сонным зельем в тот вечер остался нетронутым. Мне вовсе не хотелось за зыбкий сон, не несущий облегчения, расплачиваться одурью и головной болью поутру. Оставшись один, я надеялся облегчить свое сердце слезами. Но они словно высохли.
Ту ночь я пролежал на ложе, временами впадая в неверное забытье. И в этом полусне-полубреду в голове моей, разрывая ее, теснились обрывки песен, раздумья, воспоминания...
Паук. (Восьмой год шестнадцатого девятилетия правления Миноса, сына Зевса)
Что там пел Нергал-иддин над гробом своего сына, Таб-цилли-Мардука, Табии, что был несколько лет назад убит Ясоном из Иолка на морском берегу? Сильного и смелого Табии, которого отец любил больше, чем самого себя?
Он погиб, как уверял явившийся в мой дворец Ясон, по ошибке. Принял приставший к берегу корабль за разбойничий. А странники хотели лишь попросить воды и пищи! Не знаю, может, и не лгал Ясон. Я хотел верить ему, потому что он был мужем Медеи, дочери Ээта, колдуньи из рода моей жены. И я велел Нергал-иддину взять цену крови за убитого и простить убийцу. Мой верный пес подчинился. И протянул руку тому, кто лишил его сына.
-В моем сердце нет гнева, великий герой, отважный Ясон, - произнес он, будто Ясон, а не несчастный отец нуждался в утешении. - Табия погиб в бою. Он умер, как воин. Я не желаю себе и своим сыновьям лучшей судьбы...
Судьба...
На похоронах он, вышагивая за гробом, пел хрипло, и его многочисленные дети вторили отцу:
-Слово, что сказано, бог не изменит,
Слово, что сказано, не вернет, не отменит,
Жребий, что брошен, не вернет, не отменит,-
Судьба людская проходит,- ничто не останется в мире!
Судьба... Судьба моего сына... За что она ему выпала, такая?
Во дворце все спят. Только где-то вдалеке хрипло, лениво лает собака. И по стене бойко ползет паук. Я рассеянно уставился на него.
