Я снова взял смартфон и, полистав список контактов, набрал верного Пита. Хоть он и был с бодуна, но оказалось, что чувствовал себя довольно бодро, а потому мы быстро договорились, что встретимся в три часа дня без остальной компании и на этот раз снимем прыжок без свидетелей. Повторить вчерашний трюк не составит труда.
Обменявшись номерами, мы с Ианом попрощались, после чего я снова поехал к старому аэропорту. Немного хотелось спать, ведь вчера я лёг довольно поздно, а кофе не особо помог, но где наша не пропадала. Добравшись до места встречи, я немного размялся, дожидаясь друга. С Питом мы дружили ещё со старшей школы. Нас не разлучила учёба в разных колледжах, да и разные предпочтения — тоже. Мой каминг-аут он принял довольно спокойно, и его ко мне отношение почти не изменилось. Мы продолжили убиваться по байкам и флипам, а иногда и просто страдать хренью вместе, так что можно было бы даже назвать нас лучшими друзьями. К тому же он был абсолютно не в моём вкусе: чересчур широкоплеч, вечно стригущийся чуть ли не налысо, слишком прямолинеен, несмекалист, да и его юмор чаще заставлял меня ловить фейспалмы, чем смеяться. Но он был отличным другом, понимающим, и я тоже старался его никогда не осуждать. В общем и целом, наше общение было довольно простым и спокойным, так что мне с ним повезло.
Когда наконец объявился Пит, я разогрел резину на своем байке, погоняв кругами и оставляя после себя полосы на асфальте, а потом направился к трамплину. Как только Пит позвонил и сказал, что занял нужную позицию на той стороне, я приготовился к прыжку. Набрав скорость, я взмыл в воздух, снова ощущая любимое чувство полёта, свободу, даже некий экстаз. Однако нельзя было забывать, зачем прыгал. В нужной точке полёта я убрал ноги с байка, перекрутился вокруг себя и сел обратно. Идеально! Всё же я могу вполне назвать себя профессионалом. Довольная улыбка вновь появилась на лице… но, кажется, преждевременно. Я слишком рано расслабился. Даже не понял, что пошло не так, но переднее колесо повело в сторону, и выровнять движение я уже не смог. Байк пошёл по косой, и мне ничего не оставалось, кроме как отпустить его, чтобы он меня не придавил при падении. Но на такой скорости было мало шансов, что меня не покалечит. Раньше я часто падал, ломал руки и ноги, выворачивал суставы, однако потом вновь садился на байк, как только появлялась возможность. Со временем я и падать научился «правильно», чтобы получать меньше повреждений. Только сегодня не помогло и это.
Я ударился боком, а потом покатился по асфальту. Тело ужасно заныло, всё поплыло в глазах, и я уже не понимал, что происходит. Последнее, что ощутил, это невероятно острая боль где-то в пояснице, после чего отключился.
Не знаю, сколько времени прошло. Я стал приходить в себя, ощущая головокружение и тошноту, будто снова плотно набухался. Тело словно онемело, я не мог ничем пошевелить. С трудом продранные глаза не прояснили ситуацию: я находился где-то в довольно тёмном помещении без окон. Что за место? На больницу не похоже. Да и сидел я на чем-то твёрдом, судя по одеревеневшему заду. А ещё запястья ужасно горели, словно… кровоточили? Я присмотрелся к рукам, которые показались почему-то тоньше моих привычных, и с удивлением понял, что вены на них и правда порезаны вдоль и истекают кровью.
Сложно передать степень накатившей паники, когда я осознал, что медленно дохну. Только я падал с байка, ломая несколько костей, и вот я уже сижу неизвестно где с перерезанными венами. Что вообще происходит?!
С трудом сглотнув ком в горле, я стал пытаться звать на помощь. Сначала хрипло, еле слышно, но потом я вдруг заорал не своим голосом:
— Помогите кто-нибудь! Я тут сдохну!
Казалось, что меня никто не услышал, а кричать сил уже не осталось. Слишком быстро выдохся, а голова кружилась всё сильнее. Что ж за бредятина такая? У меня что, случился провал в памяти из-за стресса?
Пока я задавался вопросами и всё больше обмякал, сбоку от меня открылась дверь, впуская свет, и в комнату кто-то вошёл. Но я уже ничего не видел, кроме отсветов и теней: ни обстановки, ни спасителя, ни собственные руки. Зрительный фокус сбился, а я пытался не закрывать глаза, чтобы не потерять сознание, ведь в голове всё сильнее мутнело.
— Держись, пацан, я сейчас вызову помощь, — произнес юношеский голос где-то над левым ухом.
Я даже кивнуть в ответ не мог, глядя на багровое пятно перед глазами. Моя кровь. Моя жизнь. Страшно. Жутко. Такого отвратного чувства у меня не вызывало ни одно падение с байка: чувства, что я вообще ничего не контролирую и ни на что не могу повлиять.
Дальше всё происходило как в тумане: вокруг кто-то суетился, потом меня куда-то несли, перевязывали чем-то руки, что-то вкалывали. Яркие огни, голоса, уличный шум — всё смешивалось в давящую какофонию. И я всё же вырубился, но только когда понял, что не один и обо мне кто-то позаботится. Главное — вообще проснуться.
