– Что ж, вы начинаете жить как богачи, – пошутил Уоллис.
– Но если не считать хорошей машины и еды, я хочу больше узнать про ту ночь в восемьдесят девятом.
– Вы думаете, он что-то от вас скрывает?
– Я думаю, весь город что-то от меня скрывает. И начинаю от этого уставать.
Вечером Блюм сидела в номере Пайн, когда ее босс собиралась на ужин.
– Думаю, черное платье, которое ты надевала вчера, вполне подойдет.
– Выбора у меня все равно нет, я больше ничего подходящего с собой не взяла. Но должна сказать, что туфли на высоких каблуках сильно переоценивают.
– С таким ростом, как у тебя, они ни к чему.
– Мне нравится смотреть на мужчин сверху вниз, – с улыбкой сказала Пайн, надевая платье. Когда Блюм вопросительно приподняла брови, она добавила: – Я пошутила.
Она посмотрела на себя в висевшее на стене зеркало.
– Лайнберри уже видел меня в этом платье, но мне все равно.
– Когда?
– Во время обеда с Лорен Грэм в Америкусе. Мы встретили его там, и он присоединился к нам, чтобы выпить.
– И ты все еще была в этом платье, когда встречалась с Эдди Ларедо тем же вечером?
– А откуда ты знаешь?
– Я слышала, как вы вернулись. – Затем Блюм добавила с некоторым сомнением: – Но я не знаю, в какой номер ты направилась в конце концов.
– Каждый пошел в свой номер, где мы и оставались до самого утра, – твердо сказала Пайн.
Хотя все могло закончиться иначе, если бы она выпила еще пару бокалов и не была занята расследованием серьезных преступлений.
– Ни секунды не сомневалась.
Пайн на нее посмотрела.
– На полиграфе ты бы провалилась, утверждая это.
Блюм улыбнулась.
– У меня есть еще одна шаль, кроме той, которую я тебе давала. И с ней твой наряд будет выглядеть по-новому в глазах мистера Лайнберри, – сказала она.
– Я не пытаюсь продать себя этому мужчине, Кэрол.
– Верно, но тебе нужна от него информация. И в границах хорошего тона ты должна использовать все инструменты своего арсенала.
Пайн искоса на нее посмотрела.
– Почему мне показалось, что ты хотела использовать термин «женская хитрость»?
– Не думаю, что тут он уместен. И нет ничего дурного в том, чтобы использовать все свои преимущества.
Блюм посмотрела на мочки ушей Пайн.
– А у тебя есть другие сережки, кроме этих гвоздиков с бриллиантами? – спросила она. – Сережки с бирюзой отлично смотрелись бы с шалью, которую я собираюсь тебе дать.
– Нет, – покачала головой Пайн. – Я проколола уши, когда мне исполнилось четырнадцать, заметно позже всех моих подруг. Наверное, меня не особенно привлекали сережки. У меня есть только эти.
Блюм встала и вышла, а через минуту вернулась с парой серег-колец с бирюзой.
– Они будут выглядеть на тебе отлично и подчеркнут твою длинную шею, – сказала она.
Пайн поблагодарила ее, а когда попыталась надеть сережки, Блюм пришлось ей помочь.
– Моя… моя мама никогда ничего такого для меня не делала.
– Возможно, после работы моделью ей надоело заниматься одеждой и аксессуарами. К тому же разве ты не была девчонкой-сорванцом?
– Да, но иногда было бы приятно.
Блюм провела рукой по ее густым волосам, пригладив их.
– Не сомневаюсь, агент Пайн. Было бы.
Пайн начала красить ресницы, потом губы.
– Джек Лайнберри был влюблен в мою мать, – неожиданно сказала она.
– Откуда ты знаешь?
Пайн бросила на нее быстрый взгляд.
– Для этого не нужно быть гением. Я думаю, многие мужчины были в нее влюблены.
– Яблоко от яблони.
– Кэрол, с чего ты взяла? Я совсем не похожа на свою мать. Она никогда в жизни не занималась тяжелой атлетикой. И понятия не имела, что такое смешанные боевые единоборства. А уж если ей сказали бы, что я агент ФБР…
– И что она ответила бы?
Пайн закончила накладывать макияж и спрятала пудру и помаду в сумочку.
– Я не знаю, – рассеянно ответила она. – Да и какое это имеет значение?
– Для тебя имеет, как и должно быть.
– Мне совсем не хочется об этом говорить.
– Но сегодня вечером, возможно, придется.
Пайн удивленно на нее взглянула.
– Что ты имеешь в виду?
– Лайнберри был влюблен в твою мать. А теперь он пригласил на ужин тебя.
– И что с того?
– Несмотря на то, что ты превосходный следователь, иногда инстинкты тебя подводят, когда речь идет о мужчинах.
– Я не совсем понимаю, – сказала Пайн, расчесывая волосы.
– Вот и я об этом. Ты не понимаешь.
– Ты думаешь, что Джек Лайнберри в меня влюблен?
– А ты так не думаешь?
Пайн опустила щетку для волос и посмотрела на нее.
– В его доме возник неловкий момент, когда…
– Когда что?
– Когда у меня появилось ощущение, что он видит не меня, а мою мать. Как в прошлый раз.
Блюм беззвучно соединила ладони.
– Вот тебе и ответ.
– Это было очень странно.
– Из чего следует, что тебе нужно быть осторожной.
– Кэрол, тебе прекрасно известно, что я умею держать себя в руках.
– Если нужно остановить мужчину больших размеров или отыскать улику там, где ее быть не может, или разрулить напряженную ситуацию, я в тебя верю. Но сейчас все иначе.
Пайн села на кровать, чтобы надеть туфли на высоких каблуках, и посмотрела на подругу.
– И что? Как мне себя вести, если станет очевидно…
