Пайн и Ларедо перерыли спальню, но ничего там не обнаружили.
Однако Блюм сопутствовала удача в кладовой, и она выложила часть своих находок на постель.
– Вы только посмотрите, – сказал Уоллис, когда они уставились на женскую одежду, нижнее белье, туфли и сумочки, которые Блюм сложила на кровати.
– Все это похоже на дорогие вещи для выступлений, – заметила Пайн.
Она взяла одно из платьев и туфли, которые к нему подходили.
– Согласна, – кивнула Блюм. – И вещи совсем не дешевые. Первоклассный материал и работа.
– И он живет в такой дыре? – сказал Уоллис.
– Вероятно, тратит все деньги на одежду, – пошутил Ларедо.
Пайн взяла белые трусики.
– Может быть, его именно за это вышвырнули из армии, – предположила она.
– У меня возникла такая же мысль, – добавила Блюм.
– Я думал, в армии придерживаются схемы «не говори, не спрашивай» в том, что касается гомосексуалистов, – сказал Уоллис.
– Теперь такого закона нет, – заметила Пайн. – Тем не менее, из того, что у него есть такие вещи, еще не следует, что он гомосексуалист. Давайте не будем спешить с выводами. Не исключено, что они принадлежат кому-то другому. Может быть, здесь жила женщина.
– Возможно, Гиллеспи был трансвеститом, – добавила Блюм. – Если так, это может объяснить, почему его отправили в отставку на таких условиях: возможно, опасались судебного процесса. Или просто хотели дать ему понять, как они относятся к таким вещам.
– Какого дьявола? – возмутилась Пайн. – Если он способен хорошо выполнять свою работу, остальное не имеет значения.
– Возможно, он привлекал внимание в своем подразделении, – вмешался Уоллис. – Или совершил что-то еще. Не следует отказывать армии в презумпции невиновности.
– Ну, Гиллеспи мог работать в одном из клубов поблизости, – сказала Пайн. – И, если он был голубым, в Саванне есть где развернуться.
– Откуда вы знаете? – удивился Уоллис.
– Я бывала здесь прежде, – объяснила Пайн. – И, если знаешь, где искать, флюиды заметить достаточно легко.
– Для такого привлекательного города, как Саванна, – чопорно добавила Блюм, – кто бы мог подумать?
– Я лишь старый пердун, но я не понимаю таких вещей, – признался Уоллис. – Однако мой девиз: живи и давай жить другим.
– Парень, убивший Гиллеспи, очевидно, не разделяет ваших взглядов, – заметила Пайн. – А теперь давайте еще раз поговорим с управляющим.
– Зачем? – удивился Уоллис.
– Я практически уверена, что он об этом знает, – ответила Пайн.
– Я не верю, что пожилой мужчина голубой, – уверенно заявил Уоллис.
– Тут я не стану ничего утверждать, – продолжала Пайн. – Лишь хочу сказать, что мне кажется, он кое-что знает. Так что пойдем и посмотрим.
Когда они вернулись, управляющий сказал, что его зовут Кларенс Споттер, ему шестьдесят восемь лет, он живет с партнером-мужчиной, хорошо знает гей-сообщество Саванны, а также ему известно, что Гиллеспи выступал с танцевальными номерами в ночном клубе «Серебряная раковина».
Он печально покачал головой, когда ему рассказали о смерти Гиллеспи.
– Проклятье, какой ужас, – сказал Споттер. – Лейн был хорошим человеком.
– У него были друзья? – спросила Пайн. – Люди, с которыми он общался и которые могли бы нам помочь?
– Он никому не разрешал сюда приходить. Поговорите в «Раковине». Там вы можете найти тех, кому что-то известно. Андерсонвилль? – Он снова покачал головой.
– Он когда-нибудь упоминал об этом городке? – спросил Уоллис.
– Нет. Лейн некоторое время служил в армии, пока его не выперли. После этого он много путешествовал и, в конце концов, оказался здесь – во всяком случае, так он мне рассказывал. Может быть, он хотел тут осесть.
– Нам известно, что он служил в армии и ушел в отставку, – сказал Уоллис. – Но мы не знаем причин.
– Мне также ничего не известно. Но я думаю, это как-то связано с тем, кем он был. – Затем он язвительно добавил: – Наверное, армия любит, когда ее солдаты носят только штаны.
– Вы могли сразу рассказать нам все это, – заметил Уоллис.
Споттер улыбнулся.
– Конечно, мог, – сказал он. – Но я решил помолчать.
– Почему? – поинтересовался Ларедо.
– Потому что вы не сказали, что случилось с Лейном, вот почему. Если вы хотели услышать от меня всю правду, вам следовало быть более откровенными, ни о чем другом я не просил.
– Что же, это честно, – заметила Блюм.
Когда они возвращались к машине, Уоллис покачал головой.
– Никогда бы не подумал, что он гомосексуалист, – признался он. – По мне, так совсем не похож.
– А как ему следовало выглядеть? – спросила Блюм.
– Вы знаете, – проворчал Уоллис.
– Вычурно?
Уоллис пожал плечами.
– Да, я имел в виду что-то вроде этого, – сказал он.
– Моя младшая дочь лесбиянка, – сказала Блюм. – Я об этом не знала, пока ей не исполнилось двадцать два. Может быть, мне следовало раньше поискать в ней вычурность.
– Уже почти шесть часов, – сказала Пайн, когда они сели в машину. – Мы можем поехать в клуб и попытаться поговорить с кем-нибудь, пока там мало посетителей. Вы согласны? – спросила она, глядя на Уоллиса.
– Пожалуй, – отозвался он.
– Есть какие-то проблемы? – поинтересовалась Пайн.
– Нет, никаких, – ответил Уоллис.
