Но вот в конце мая 1901 г. умирает скоропостижно А. В. Песков. Возникает вопрос о выборе заступающего место городского головы на место умершего. С целью наметить кандидата на эту должность Немировский у себя на квартире устраивает частное совещание некоторых наиболее влиятельных гласных. Получаю приглашение на совещание и я. Отправляюсь и попадаю на собрание по преимуществу "стародумцев" и взаимокредитчиков. Немировский предлагает избрать председателя собрания, заявив, что сам должен заняться, ввиду отсутствия жены, хозяйственными делами по дому. Очевидно, все это было предусмотрено и условлено заранее. Присутствующие единогласно просят меня принять председательство в совещании. Я вынужден был согласиться. По открытии совещания Н. И. Селиванов от имени всех присутствующих просит меня выразить согласие баллотироваться в заступающие место городского головы. Я удивлен, поражен неожиданностью и наотрез отказываюсь, заявив, что в составе членов городской управы имеется вполне достойный кандидат - В. А. Коробков. Меня начинают упрашивать, уговаривать, убеждать. Н. И. Селиванов произносит на эту тему целую речь... Тут подают закуски, кулебяку, чай и проч. Я выслушал речь, съев кусок кулебяки, но остался непреклонным.
Когда на частном совещании гласных в доме Немировского убеждали меня согласиться поставить свою кандидатуру в заступающие место городского головы, то туманными, но очень прозрачными штрихами рисовали радужные перспективы в будущем, намекая, что предлагаемая кандидатура является лишь кратковременной ступенью к более высокому посту. Но я заявил, что я не честолюбив, вполне доволен своим настоящим положением и никаких перемен в этом направлении не желаю и не ищу. Полагаю, что в данном случае главным образом преследовалась единственная цель: обезвредить меня, заручившись в то же время работником, практически знакомым с городским делом.
Заступающим место городского головы в скором после этого времени был избран В.
А. Коробков.
Сделанное мне предложение оставило свой след в местных газетах. Я остался по-прежнему юрисконсультом, в думе держал себя независимо и продолжал в "Саратовском листке" помещать свои "муниципальные беседы", не стесняясь критикой нового муниципального курса.
Началась моя совместная с Немировским юрисконсультская служба. Нужно сказать правду, что он не проявлял по отношению ко мне никаких начальнических тенденций и мое положение ни в чем не изменилось по сравнению с прошлым четырехлетием.
При сформировании управы в состав ее были введены Иван Александрович Колесников и Иван Николаевич Кузнецов - люди, практически знакомые с строительством, мощениями и иными хозяйственными работами, предприятиями и т.п. Особенно ценным приобретением был Колесников. Это был один из выдающихся обывателей Саратова. Он начал свою жизненную карьеру простым рядовым кузнецом из Глебова оврага, где он не имел даже собственной кузницы - арендовал кузнечный горн за 5 руб. в месяц. Таково было его начало. А кончил он (скончался в начале 1919 г.) богатым домовладельцем и собственником образцово поставленного чугунолитейного механического завода, занимая в то же время должность товарища директора общественного банка. И все им было заработано и приобретено личным упорным трудом, добросовестным отношением к работе, необычной предприимчивостью, незаурядной практической сметкой, прилежным изучением и хорошим знанием дела. Колесников не получал наследств, больших приданых, не выигрывал при тиражах займов, неповинен в сделках по части ломания рубля с кредиторами и т.п. Поэтому то, что было им приобретено и оставлено, все заработано "собственным горбом" и незаурядной головой.
Способный, трезвый, плотный, мускулистый, Колесников представлял весьма интересный тип русского американца по трудолюбию, предприимчивости и практической сообразительности.
При всем этом Колесников, получивший в раннем детстве самое первоначальное элементарное образование, не был чужд духовных запросов. С отроческих лет он был страстным любителем театра. В ранней юности, не имея средств платить за места даже на галерке (20 - 25 коп.), он проникал в театр, входя в соглашение с рабочими по сцене, декораторами и проч. В качестве кого-нибудь из таковых он пробирался на сцену за кулисы или же в оркестр и жадно внимал всему, что видел и слышал на сцене, когда взвивался занавес. Спектакли оканчивались поздно, к себе домой он уже возвращаться не мог, поэтому до раннего утра, когда ему нужно было становиться за кузнечный горн и наковальню, он оставался в театре, спрятавшись где-нибудь под сценой или среди груды декораций и софитов; на голом полу, положив широкую мозолистую ладонь под голову, он дремал до раннего утра, когда приходили истопники и затопляли печи. А летом он проводил остаток ночи на одной из садовых скамеек. Все это я знаю по его рассказам.