Когда я вошел в состав новоузенских гласных, Ободовский был председателем управы уже не первый год; он успел присмотреться к земскому делу и свыкнуться с ним. Насколько я мог подметить, он был аккуратный, добросовестный, внимательный к вверенному ему делу и работоспособный земец, обладавший в то же время тактом и умением ладить с окружающими сотрудниками и сослуживцами. Я был всего на двух сессиях новоузенского земского собрания. Этого для меня было достаточно, чтобы сознать бесплодность моего дальнейшего пребывания в составе новоузенских гласных. К тому же земские уездные интересы были мне совершенно чужды. В Новоузенске тогда не было порядочной гостиницы, приходилось жить на постоялом дворе в каком-то чулане, лишенном самых элементарных удобств.
Отъезды из Саратова на 2 - 3 недели отражались неблагоприятно на моих адвокатских делах и исполнении обязанностей городского юрисконсульта. Вся совокупность этих причин вынудила меня в 1900 г. досрочно отказаться от звания новоузенского земского гласного.
Летом 1899 г. на съезде дворян-избирателей я был избран гласным по Саратовскому уезду, а затем прошел в губернские гласные. Этим избранием я впервые вступал в земство, реформированное положением 1890 г. Здесь не было такого дворянского безлюдья, как в Новоузенском уезде, и саратовские дворяне вполне использовали те преимущества, которые им давало новое земское положение. Но существенной перемены в ходе земских дел и в общем направлении земской работы я не заметил. На этот раз я не принимал особенно деятельного участия в качестве земского гласного в земской работе. В 1903 г., по истечении срока, на который я был избран, я уже не баллотировался на новое трехлетие и не являлся на избирательные съезды. Этим годом закончилось мое участие в земских выборах.
Много было работы по городу, работы нервной, хлопотливой и ответственной. В нашем городском управлении возникали и назревали вопросы большой важности и серьезного, принципиального значения.
Летом 1901 г. князь Мещерский оставил Саратов, и на место его саратовским губернатором был назначен Александр Платонович Энгельгардт, который пробыл у нас до марта 1903 г., когда его сменил П. А. Столыпин. За полтора года своего губернаторства Энгельгардт никак и ничем особенным не проявил себя. В качестве члена губернского по городским делам присутствия, я имел с ним дело в заседаниях этого присутствия. Могу сказать, что это был невредный губернатор и, по сравнению с Мещерским, пожалуй, более мягкий, более либеральный и даже более беспристрастный, корректно и совершенно объективно державший себя по отношению к разным партийным течениям в наших общественных самоуправляющихся учреждениях. В этом отношении Энгельгардт был совершенно безукоризнен. Может быть, это объясняется его непродолжительным пребыванием в Саратове; он не успел еще разобраться в оценке партийных лозунгов и втянуться в партийные распри. Хотя на прощальном обеде, который по подписке устраивали ему в зале Городской думы перед его отъездом из Саратова, он в своей застольной речи сказал, между прочим, что, несмотря на краткость своего пребывания в нашем городе, он уже почувствовал приступы недуга, который можно назвать "саратовским патриотизмом".
Ко времени губернаторства Энгельгардта относится одно из двух публичных, уличных революционных выступлений, которые имели место в Саратове в первые годы двадцатого столетия.
Первое из них случилось в самом начале 1901 г. и было вызвано постановкой на сцене городского театра известной комедии Эфрона и Крылова "Контрабандисты", в которой очень неприглядно рисуются расовые отличительные черты и свойства и нравственный уровень еврейства. Когда прошли слухи и толки о готовящейся постановке этой пиесы, все члены театрального комитета получили отпечатанные на гектографе анонимные письма с выражением просьбы снять с репертуара "Контрабандистов" как злостный памфлет на еврейство и с предупреждением о том, что в случае постановки их последуют разные меры обструкции и нежелательные выступления в театре. Полученное мною письмо я передал полицмейстеру. Полиция уже ранее была осведомлена о готовящейся обструкции и предположенных с этой целью выступлениях. Поэтому заблаговременно были приняты меры к охране общественной тишины и спокойствия в театре во время постановки "Контрабандистов", которые были назначены два дня подряд. Оба эти спектакля сошли при совершенно полном театре с аншлагом на кассе.
В первый день в начале спектакля во время представления с галерки раздавались свистки, дикие крики, усиленное шиканье, бросание на сцену гнилой картофели, дохлых кошек и т.п. Но значительная часть публики аплодировала и требовала продолжения спектакля. Полиция изъяла с галерки лиц, производивших нарушение общественной тишины в театре, о чем был составлен акт, препровожденный к мировому судье. Из числа этих изъятых и привлеченных к суду лиц у меня осталась в памяти интеллигентная девица Ган. Второй спектакль "Контрабандистов" при переполненном театре прошел вполне тихо и спокойно в совершенном порядке.
