Когда я узнал об этом, то немедленно же отправился на базар, но там все уже было ликвидировано, и мне сказали, что манифестирующая толпа направилась в центр города. Я пошел на Немецкую улицу, там на углах и по тротуарам, между Никольской и Александровской улицами, толпился народ, в амбразурах окон только что вчерне возведенных стен музыкального училища (с октября 1912 г. - консерватории), еще неостекленных и без рам, также виднелись головы зрителей и зрительниц, интересующихся происходящим на улице. С Никольской улицы показалась оцепленная коннополицейскими стражниками небольшая толпа, в которой бросались в глаза какие-то скромно одетые молодые люди и девицы в простеньких костюмах, по-видимому, интеллигентные. Впереди толпы шел сотрудник "Саратовского дневника" Анатолий Герасимов. Эту толпу, в которой можно было насчитать не более 30 - 40 человек, загнали в один из дворов, расположенных по правую (солнечную) сторону через 3 - 4 дома от Никольской улицы. На этот двор отправились надлежащие власти (полиция, жандармы и пр.), занявшиеся там регистрацией задержанных и составлением протокола и акта. Ворота двора были заперты и охранялись стражей. Почему-то была потребована военная сила. Войска находились в лагере, и явились только несколько десятков артиллеристов в конном строю с штаб-офицером во главе; он потребовал от гражданских властей и полиции указаний - что ему делать и кого защищать или выручать. Никаких указаний не последовало, и артиллеристы, постояв несколько минут у запертых ворот, повернулись и отправились в свои казармы. Регистрация и составление протокола и акта продолжались очень долго. Я не дождался конца этой процедуры и отправился домой.
Один из моих родственников (муж моей двоюродной сестры Н. В. Масловский) пробрался с фотографическим аппаратом на крышу дома, соседнего с тем двором, на котором производилась регистрация, и сделал несколько снимков происходившего на дворе. Но на другой же день полиция отобрала у него все снимки (негативы), которые он не успел проявить.
Все зарегистрированные были на некоторое время задержаны в одном из полицейских участков, но скоро большинство из них было освобождено. Хотя в результате этого выступления явилось политическое дело, которое слушалось в нашей судебной палате в 1903 г., кажется, даже при закрытых дверях; некоторые понесли серьезные наказания. Из числа подсудимых по этому делу у меня осталась в памяти только одна девица Архангельская - дочь одного из преподавателей наших средних учебных заведений.
Совершенно непостижимо: зачем, с какой целью была произведена эта манифестация? Неужели демонстранты рассчитывали, что толпа пойдет за ними?
Толпа была без-участной зрительницей и ничем и никак не проявила своего сочувствия этому странному выступлению. Надо заметить, что оно не сопровождалось ни красными флагами, ни революционными песнями, ни возмутительными прокламациями, ни бунтовскими речами. Энгельгардт, ввиду отсутствия этих революционных признаков, говорил: "Если бы это зависело от меня одного, я бы не задерживал этой толпы, а предоставил бы ей идти по улицам куда ей угодно; она бы шла, шла, дошла бы до Волги, повернула бы назад и мирно разошлась бы по домам". Но с этим мнением губернатора, очевидно, не соглашались остальные власти, признав, надо полагать, его генеральской шуткой.
28 октября 1902 г. было торжественно освящено только что воздвигнутое здание музыкального училища, принадлежавшего Саратовскому отделению Русского музыкального общества. Я не буду подробно останавливаться на этом событии:
имеется изданная дирекцией отделения печатная брошюра, посвященная специально торжественному акту этого новоселья. В ней изложены подробно вся история сооружения дирекцией нового здания и все обстоятельства, которыми сопровождалось его открытие и освящение.
В конце октября 1902 г. наша присяжная адвокатура чествовала своего коллегу П.
Г. Бойчевского по случаю исполнившегося тридцатилетия пребывания его в сословии. По этому поводу состоялось в здании суда в помещении, отведенном присяжной адвокатуре, торжественное заседание общего собрания саратовских присяжных поверенных и их помощников. Присутствовали также председатель суда Филоненко-Бородич и другие представители магистратуры. Адвокатская комиссия (заменявшая совет), в которой я был только рядовым членом, возложила на меня произнесение приветственного от имени всей адвокатуры слова юбиляру и поднесение ему золотого юбилейного жетона. Я исполнил это поручение, и мое приветственное слово попало на столбцы "Саратовского листка", но почему-то не все полностью, а только первая его половина.
