Полковник Илья Григорьевич Старинов — признанный наставник тысяч партизан-минеров, организатор многих минновзрывных заградительных операций.Более тридцати лет прослужил И. Г. Старинов в Советской Армии. Жизнь его насыщена интереснейшими событиями. Он был волонтером в Испании, находился под Брестом в первые дни Великой Отечественной войны, с помощью радиомины взорвал резиденцию фашистского военного коменданта в Харькове…В книге описаны волнующие встречи с Д. М. Карбышевым, И. Э. Якиром, М. Н. Тухачевским, Долорес Ибаррури, с крупными военными и политическими деятелями нашей страны.
Лето 1919 года. Жаркий день. На холмистой равнине южнее города Корочи то и дело вспыхивают черные столбы артиллерийских разрывов. Торопливо стучат пулеметы.
Я лежу на земле и вижу, как слева, на фланге роты, поднимаются и бегут вперед бойцы. Пора и нашему взводу! Опираюсь на левую руку, подтягиваюсь, вскакиваю и вместе с товарищами тоже бегу вперед. Глаза заливает пот. Ладони срастаются с винтовкой.
— …А-а-а-а! — несется над полем.
Повизгивают пули. Словно споткнувшись или натолкнувшись на невидимую стену, падает сосед. Скорее на землю! Прижаться на миг к теплой запыленной траве, где как ни в чем не бывало ползают по стебелькам букашки с полированными крылышками! Передохнуть, переждать, чтобы через минуту, обманув смерть, снова броситься навстречу взрывам и пулеметам!..
Наш 20-й стрелковый полк атакует деникинцев.
Перед фронтом полка — отборные части марковской дивизии.
Неделю назад марковцы били нас, а теперь господам офицерам приходится туго. Обстрелянные, исполненные ненависти, мы рвемся и рвемся вперед, несмотря на бешеный огонь противника.
Врешь! Не задержишь! Поквитаемся!
Мы сваливаемся в оставленные врагом окопы.
— Занять оборону!.. Занять оборону!.. — передают по цепи приказ.
Только теперь я чувствую боль в ноге. Нагнулся — по обмотке расползается пятно крови. Ниже колена жжет огнем: в голень впился осколочек снаряда.
К вечеру нас сменяют. Прихрамывая, бреду вместе с другими бойцами к домикам на окраине Корочи. Тут, на полу одной из хат, мы вповалку спим до утра. Только сон у меня плохой. В раненой ноге что-то сверлит и дергает. На рассвете, с трудом задрав штанину, вижу, что голень распухла и воспалилась. Пробую встать. Куда там! От боли чуть не грохаюсь на пол. Голова кружится. Перед глазами разноцветные пятна.
— Н-да… Вон как тебя… — озабоченно говорит отделенный. — Надо в лазарет.
Везут в лазарет. В вагоне военно-санитарного поезда запах йодоформа, гнойных ран, запекшейся крови. Стоны, бред.
Еле ползем от станции к станции.
Под Ельцом едва не попадаем в лапы прорвавшихся через фронт казаков Мамонтова.
Кто может ходить — выбираются в тамбуры, проталкиваются к окнам, костерят врачей и санитаров, требуют, чтобы дали оружие.
Но поезд благополучно проскакивает опасный перегон. Еще день — и мы в Туле. Тут хороший госпиталь, тут мне помогут!
Однако лица врачей, осматривающих ногу, хмуры, непроницаемы. Они переглядываются, перебрасываются латинскими словами, а один с беспощадной ласковостью треплет по плечу:
— Нужна ампутация, дорогой. Выше колена. Согласны?
Ампутация? Это значит, ногу отрежут? В девятнадцать лет не смогу ходить, как все люди? Стану калекой? Одним из тех, кто по-птичьи прыгает на костылях, елозит по мостовым? Нет! Резать не дам!
— А нельзя вылечить, доктор? — с отчаянием спрашиваю я.
Хирург пожимает плечами:
— Начнется общее заражение крови — умрете.
— Ну и пусть! Пусть!.. Да ведь, может, еще и выживу?..
В палате лежу ничком, подавленный и растерянный. Как же так? Махонький осколочек, царапина — и вдруг отрезать всю ногу. Неужели придется соглашаться?
— А ну покажись!
Возле койки стоит пожилой военный фельдшер Иван Сергеевич. Откинув тоненькое серое одеяло, он внимательно осматривает мою правую, уже распухшую, как бревно, ногу.
Сейчас выругает, назовет дикарем за то, что не послушал врача.
— Молодец, что не дал ампутировать! — говорит Иван Сергеевич. — Разве это гангрена? Вылечим!
Не верю своим ушам. А Иван Сергеевич уже приказывает санитарке принести чистые бинты.
— Чтобы жар уменьшить, обложу твою ногу подорожником, вояка! — утешает фельдшер. — Хотя наука и не жалует это бабкино средство, оно верно действует. Не горюй!
И Иван Сергеевич лечит меня по-своему, часто меняя повязку с компрессом из подорожника. Впрочем, ничего другого, более радикального, в госпитале, похоже, и нет.
Молодой хирург на обходах недоверчиво хмыкает, но не ругает фельдшера, доверяя его большому опыту.
И чудо свершается. Температура начинает падать, жжение в голени постепенно слабеет.
— Первым танцором будешь у себя в деревне! — посмеивается довольный Иван Сергеевич.
Я рад еще больше, чем фельдшер, и не хочу поправлять его. Я не деревенский: родился, правда, в деревне, но вырос возле железной дороги. Мой отец — путевой обходчик на перегоне Завидово — Редькино между Москвой и Петроградом. Но пусть Иван Сергеевич думает что хочет! Главное — нога цела! Я еще повоюю, буду таким, как все! И в атаке не отстану!
