Здесь всё точно так, как было несколько часов назад. Табличка “закрыто”, стеклянные витрины. Выставленная на всеобщее обозрение коллекция редкостей. На полу подсобки всё так же лежит пустой чемодан, на столе — чемодан полный. Ничего не изменилось. Только она. Белль проходит в крохотную комнатушку, в которой стоит зажатый между двумя массивными шкафами диванчик. Она совсем не уверена, что может заснуть, но собирается хотя бы попытаться. Белль кладёт кинжал на высокую подушку, садится, закрывает лицо руками. Почему всё именно так? Почему она сидит здесь и чуть не плачет? Зачем она пришла? За своими платьями? Или потому что захотела? Прийти именно сюда?
У Голда был дом — розовый особняк с множеством комнат, чьи названия напоминали Белль скорее об отцовском дворце, чем о Тёмном замке. Спальни, гардеробная, кабинет, маленькая голубая гостиная, зала, столовая… Она ходила по комнатам, наполняя их своим присутствием. Оставляла раскрытые книги на стеклянном журнальном столике в голубой гостиной и на овальной дубовой столешнице в столовой. Её заколки странным образом оказывались в стаканчике для ручек в его кабинете. В гардеробной, между скрытыми под чехлами изысканными мужскими костюмами, обосновались коробки с её обувью. Платья Белль занимали шкаф в спальне. И не только шкаф — периодически их можно было обнаружить на стульях или спинке кровати. Дважды в неделю Белль обходила комнаты с жёлтой фланелевой тряпкой в руках — вытирала пыль. Ежедневно хозяйничала на кухне, и её самоуправство периодически становилось причиной их маленьких стычек. Это был их дом. Ломбард же оставался «лавкой Голда», норой Румпельштильцхена и лабораторией Тёмного. Здесь он проводил дни и вечера двадцать восемь зачарованных лет. До того, как розовый особняк стал их домом, для Голда он был всего лишь аксессуаром, соответствующим его статусу самого богатого человека в городе. Он не слишком любил там бывать в те годы. Белль знала это. Так же, как и то, что, когда она его оставила… Румпельштильцхен окончательно переселился в подсобку, навещая особняк лишь для того, чтобы принять душ и переодеться. Потому что это был их дом. И они должны были вернуться туда вместе. И — вернулись же. Вернулись. Уже мужем и женой.
Белль не замечает, что воспоминания перестают причинять боль. Руки безвольно падают на колени. И вот она уже не сидит, глядя перед собой, а спит свернувшись клубочком на узком диванчике, спит и не помнит, что всего в нескольких сантиметрах от её лица — лезвие острого как бритва магического кинжала.
***
На следующее утро Белль входит в кафе «У бабушки», сгибаясь под тяжестью набитого чемодана.
- Руби, у вас есть свободная комната? - вместо “здрасте” выпаливает она.
- Ждёт тебя, - Руби улыбается и добавляет, не удержавшись от сарказма. - Надеюсь, мистер Голд не повысит нам по этому поводу арендную плату и не превратит в отместку наше заведение в курятник.
- Нет, Руби, могу тебе обещать, что этого точно не случится, - Белль выделяет голосом слово «точно».
Официантка удивлённо приподнимает бровь:
- Я ничего не пропустила?
Руби смотрит на Белль вопросительно. Вчера, бегая между кухней и залом, Руби слышала, как Эмма бросила Реджине, просидевшей весь вечер у стойки за коньяком, таинственную фразу «Обрадую: Голду сейчас ещё хуже, чем тебе». И появление на пороге миссис с чемоданом явно как-то связано с тем вчерашним разговором. Но как?
Белль не спешит прояснить ситуацию, лишь молча облизывает ссадину на нижней губе да ерошит распущенные волосы странным, напряжённым жестом.
- Белль, ты в порядке? Не хочешь объяснить, что значит твоё «точно»? - переспрашивает Руби подругу.
- Я в порядке, - улыбается Белль уголками рта. - И… - выдыхает она, - да, ты что-то пропустила. Если вкратце, мистер Голд покинул Сторибрук и больше сюда не вернётся. Что скажешь? - выжидающе смотрит Белль в тёмные волчьи глаза Красной Шапочки.
Руби медлит от силы полминуты, обнажает зубы в оскале улыбки и сжимает Белль в объятьях.
- С возвращением, подруга!
========== Так просто быть несносной ==========
Белль уже две недели как живёт «У бабушки», но они так толком и не поговорили. Руби не ожидала, что рассказ Белль о происшествии, буквально потрясшем Сторибрук, ограничится одним предложением. О подробностях изгнания Румпельштильцхена бойкая официантка узнавала не от подруги, а от посетителей кафе. Эту новость на все лады мусолят гномы, а Киллиан после литра пива охотно рассказывает всем желающим и нежелающим слушать, какие были у Крокодила глаза, когда милая жёнушка взяла его за яйца.
- Да что ты говоришь, Белль никогда бы так не поступила, - как бы то ни было, а вступиться за подругу Руби считает своим долгом.
- Я фигурально выражаюсь, милочка, - нагло усмехается пират. - Фигурально.
Руби закатывает глаза. И думает рассказать о нахальном поведении этого типа Белль. А заодно и выяснить, как она намерена жить дальше… без своего опасного мужа.
