— Почему?
— Я навел о нем справки.
— Стараетесь не дать меня в обиду?
— Мы делаем все, что можем. Нервничаете из-за завтрашней операции, Джонни?
— Нет. Скорее, боюсь ее.
— Это естественно. Я бы и сам боялся.
— А вы там будете?
— Да, но не в самой операционной, а в соседнем помещении, откуда можно наблюдать за ходом операции. Но там все в одинаковых халатах, так что меня вы вряд ли узнаете.
— Наденьте что-нибудь, — попросил Джонни, — чтобы я мог узнать вас.
Вейзак посмотрел на него и улыбнулся:
— Хорошо. Я нацеплю на халат свои часы.
— Отлично! А доктор Браун? Он тоже там будет?
— Доктор Браун сейчас в Вашингтоне. Завтра он выступает с докладом в Американском обществе неврологов. Я читал его доклад. Очень приличный, правда, на мой взгляд, излишне категоричен.
— А разве вас не приглашали?
Вейзак пожал плечами:
— Я не люблю летать. Боюсь полетов…
— А может, предпочли остаться на операцию?
Вейзак лукаво улыбнулся, развел руками и промолчал.
— Он меня недолюбливает, верно? — спросил Джонни. — Я про доктора Брауна.
— Похоже, так, — согласился Вейзак. — Он считает, что вы нас дурачите. Выдумываете по каким-то своим причинам. Может, стараетесь привлечь к себе внимание. Но не судите о нем только по этому, Джон. Его склад ума не позволяет ему мыслить по-другому. Его, скорее, следует пожалеть. У Брауна острый ум, и он далеко пойдет. Он уже сейчас получает заманчивые предложения и когда-нибудь уедет из наших холодных мест, оставив Бангор навсегда. Отправится в Хьюстон или на Гавайи, а то и в Париж. Но у него есть свои слабости. Браун — как механик — разобрал мозг на составные части и не обнаружил никакой души. Значит, ее не существует. Совсем как русские космонавты, которые облетели вокруг Земли и не увидели Бога. Это — практицизм механика, а механик — всего лишь ребенок, умеющий обращаться с двигателем. Но, пожалуйста, пусть это останется между нами.
— Обещаю.
— А сейчас вам надо отдохнуть. Завтра тяжелый день.
Во время операции знаменитый доктор Руопп запомнился Джонни только массивными очками в роговой оправе и большим жировиком слева на лбу. Все прочее скрывали шапочка, маска, халат и перчатки.
Джонни заранее сделали два укола: демерола и атропина. Пока его везли в операционную, он чувствовал себя в удивительно приподнятом настроении. Анестезиолог держал в руках шприц с новокаином. Такой большой иглы Джонни еще не видел. Ему сделали укол между четвертым и пятым поясничными позвонками, значительно выше cauda equina — пучка корешков спинномозговых нервов, похожего на конский хвост. Боли он почти не ощутил.
Джонни лежал на животе, впившись зубами в руку, чтобы не закричать.
Он не знал, сколько прошло времени, но боль постепенно начала стихать. Ее сменило какое-то странное давление. Ниже пояса он не чувствовал ничего.
Над ним склонился Руопп.
— Вам удобно, мистер Смит? — осведомился Руопп.
— Да. Но повторения не хочется.
— Можете почитать журналы, если угодно. Или понаблюдать за операцией в зеркало, если это не смутит вас.
— Хорошо.
— Сестра, что у нас с давлением?
— Сто двадцать на семьдесят шесть, доктор.
— Отлично! Ну что, начнем?
— Если останется вкусненькое, не выбрасывайте, — сказал Джонни и удивился, что его шутка вызвала дружный взрыв смеха. Руопп одобрительно похлопал Джонни по плечу затянутой в тонкую перчатку рукой.
Джонни видел, как Руопп выбрал скальпель, и его руки исчезли за зеленой ширмой, которая крепилась к металлическому обручу наверху. Выпуклое зеркало отлично отражало происходящее, правда, в несколько искаженном виде.
— Вот так! — произнес Руопп. — Вот так, так-так-так… а вот и то, что нам нужно… так-так… хорошо… тампон, пожалуйста. Сестра, ради Бога, шевелитесь… да, сэр… а теперь, похоже, нам нужно это… нет, подождите… давайте мне не то, что я прошу, а что мне нужно… вот так, хорошо. Накладку, пожалуйста.
Медсестра передала Руоппу хирургическими щипцами нечто, похожее на связку переплетенных тонких проводков. Тот осторожно подцепил ее пинцетом.
Джонни кивнул ему.
Вейзак кивнул в ответ.
Джонни стало легче.
