Мёртвая зона полностью

— Рано или поздно. Это как «прогон через строй» в старые времена — читала об этом? Если останусь жив после того, как каждый индеец ударит меня томагавком, то окажусь на свободе.

— Этим летом?

— Не думаю… вряд ли.

— Ты не представляешь, как мне жаль, что так вышло, — едва слышно проговорила Сара. — Я пыталась понять, почему… или как все было бы… не могу уснуть… если бы я не съела той злосчастной сосиски… если бы ты остался, а не поехал домой… — Покачав головой, она подняла на него заплаканные глаза. — Иногда мне кажется, что шансов на выигрыш не было вовсе.

Джонни улыбнулся:

— Двойное зеро. Выигрыш хозяина. Помнишь? Я перехитрил «Колесо», Сара.

— Да. Ты выиграл больше пятисот долларов.

Он смотрел на нее, все еще улыбаясь, но теперь улыбка была озадаченной, почти болезненной.

— Хочешь, я повеселю тебя? Мои доктора считают, будто я выжил потому, что получил в детстве какую-то серьезную травму головы. Но я ничего так и не вспомнил. И родители тоже. Но каждый раз, думая об этом, я вспоминаю то «Колесо фортуны» и чувствую запах горелой резины.

— Может, все дело в аварии…

— Нет, не в ней. Просто «Колесо» было знаком… предупреждением… а я не понял этого.

— Не говори так, Джонни.

Джонни пожал плечами:

— А может, я просто потерял всю отпущенную мне на четыре года удачу за один вечер. Но посмотри, Сара. — Он осторожно, морщась от боли, снял одну ногу с пуфа, согнул ее, распрямил и снова водрузил на пуф. — Может, им и правда удастся собрать Шалтая-Болтая. Очнувшись после комы, я не мог ни сгибать, ни разгибать ног так, как сейчас.

— И ты способен думать, Джонни, — сказала она. — И разговаривать. Мы все считали, что ты… в общем, сам понимаешь.

— Да. Превратился в овощ.

Они снова замолчали, и в палате воцарилась неловкая, гнетущая тишина.

— А как дела у тебя? — нарочито весело спросил Джонни.

— Ну… Я вышла замуж. Ты, наверное, знаешь.

— Отец сказал мне.

— Он у тебя славный. — Сара расплакалась: — Я не могла ждать, Джонни. И мне так жаль. Доктора сказали, будто ты никогда не очнешься и будешь постепенно деградировать, пока… пока все не кончится. Но даже если бы я знала, Джонни… — Она умоляюще взглянула на него, словно рассчитывая на понимание. — Едва ли дождалась бы. Четыре с половиной года — это ужасно долго.

— Верно, это чертовски долго. Я тебе больше скажу: я попросил принести журналы за четыре года, чтобы узнать, кто умер. Трумэн. Дженис Джоплин. Джими Хендрикс. Я вспомнил, как он исполнял «Лиловый туман», и никак не мог поверить. Дэн Блокер. Мы с тобой. Будто нас и не было.

— Мне очень стыдно, Джонни, я чувствую себя такой виноватой. Но я люблю мужа, сильно люблю.

— Это — самое главное.

— Его зовут Уолт Хазлетт, и он…

— Расскажи лучше о ребенке, — попросил Джонни. — Только не обижайся, ладно?

— Он — чудо! — Сара улыбнулась. — Сейчас ему семь месяцев. Мы назвали его Денис в честь деда по отцовской линии, но сами зовем Денни.

— Привези его как-нибудь. Мне хочется посмотреть на него.

— Привезу, — пообещала Сара, и оба фальшиво улыбнулись, понимая, что этого никогда не будет. — Джонни, тебе что-нибудь нужно?

Только ты. И вернуть последние четыре с половиной года.

— Нет, — ответил он. — Ты все еще преподаешь?

— Пока да.

— По-прежнему понюхиваешь кокаин?

— Джонни, ты совсем не изменился. Все те же вечные шутки.

— Все те же вечные шутки, — согласился он, и в палате снова повисла тягостная тишина.

— Можно, я еще приду проведать тебя?

— Конечно. Было бы здорово, Сара. — Он помедлил, не желая, чтобы расставание было таким незавершенным. Но не хотел причинять боли ни ей, ни себе. — Сара, ты поступила правильно.

— Думаешь? — Она улыбнулась, но кончики ее губ задрожали. — Я часто думаю, как все жестоко… и неправильно! Ужасно неправильно! Я люблю мужа и ребенка, и когда Уолт говорит, что мы обязательно будем жить в самом красивом доме Бангора, я верю ему. Когда он говорит, что в свое время будет баллотироваться на место Билла Коэна в палате представителей, я ему тоже верю. Он говорит, что когда-нибудь президентом страны станет житель Мэна, и я почти верю этому. А придя сюда и увидев твои бедные ноги… — Она снова заплакала. — Их словно пропустили через мясорубку, и ты такой худой…

— Не надо, Сара, перестань.

— Ты такой худой, и все так неправильно и жестоко, что я не могу с этим смириться! Не хочу и не могу, потому что это неправильно!

— Наверное, так бывает в жизни, когда все идет неправильно, — ответил он. — Старый жестокий мир. Но надо жить, и приходится мириться. Ступай и будь счастлива, Сара. И если захочешь навестить меня, приходи. И приноси доску для криббиджа — мы с тобой сыграем.

— Обязательно. Извини, что расплакалась. Не удалось поддержать тебя.

— Все в порядке. — Джонни улыбнулся. — А с кокаином пора завязывать. А то отвалится нос!

Она хмыкнула.

— Ты в своем репертуаре! — Наклонившись, Сара поцеловала его в губы. — Поправляйся скорее, Джонни.

Он задумчиво смотрел на нее.

— Джонни…

— Ты не потеряла его, — сказал он. — Нет, не потеряла.

— Чего не потеряла? — удивилась Сара.