— О пустоте — это вы здорово! Еще такое слово есть, как “пустозвонство”. В общем, заставляете себя слушать дальше.
— Хорошо. Я продолжу. Я пропускаю его первую дуэль, вызванную этим оскорбительным сонетом. К поединку его подготовил знаменитый учитель фехтования, открывший в нем гениального шпажиста, и научил ловкому приему обезоруживания противника. Слух о Сирано прошел по Парижу, и он был приглашен в блестящий салон графини де Ла Морвинер, которая любила поражать гостей очередным сюрпризом или скандалом. Участником такого развлечения на этот раз был избран Сирано де Бержерак с его отменным носом:
“Среди всего выставленного здесь богатства, изящества и царящей скуки, грубым пнем в пышном благоухающем саду выглядел армейский капитан в столь неуместных в шелках гостиной тяжелых ботфортах, неуклюжий со своими солдатскими манерами и мешающей ему же самому слишком длинной шпагой.
Капитан де Ловелет мучительно ждал сигнала от маркиза де Шампань, который увивался среди дам, рассказывая каждой какую-нибудь пикантную историю. Старый солдат чувствовал себя здесь неуютно и мечтал поскорее поссориться с каким-то носатым молокососом, чтобы “отработать” угощение в трактире и приглашение на этот слишком уж утонченный вечер, где не с кем перекинуться словом о славных походах, боях, лошадях и поединках.”
Наконец, де Шампань сделал капитану условный знак, направился к Сирано де Бержераку и с изысканно вежливым поклоном произнес:
— Почтенный господин поэт! Наши прелестные дамы поручили мне передать их просьбу прочитать какие-нибудь стихи о красоте и любви.
Сирано, немного смущаясь, встал, застенчиво оглядываясь, направился на середину гостиной, обдумывая, что бы прочесть столь избранному обществу.
Но дорогу ему внезапно преградил армейский капитан в ботфортах:
— Вы, сударь, намеревались толкнуть меня, торопясь, как юный петушок, прокукарекать свои стишки с помощью вашего носа, который заменил бы в полку призывную трубу, а еще лучше им пахать в поле, что делали, надо думать, не так уж давно, ваши близкие предки из числа грязных крестьян.
Сирано вспыхнул. Присутствующие с интересом следили за тем, что произойдет. Однако “поэтической дуэли”, как у баронессы де Невильет, здесь не состоялось. Савиньон с непостижимой ни для капитана, ни для гостей графини ловкостью выбросил вперед руку и схватил обидчика за нос, притом так сжал его своими железными пальцами, что старый солдат не удержался от возгласа, получившегося, надо сказать, довольно гнусавым.
И Сирано стал водить капитана за нос по великосветской гостиной, уверяя блистательных гостей, что не отпустит почтенного воина до тех пор, пока нос того не сравняется с его собственным.
Дамы хихикали, многих мужчин разбирал хохот. Ведь смешным не сочувствуют!
Лишь один маркиз всполошился, и вместе с хозяйкой дома бросился на выручку злосчастному капитану.
— Господин де Бержерак, умоляю, лишь ради меня и нашей будущей дружбы, отпустите моего гостя, — призывала очаровательная графиня с родинкой.
Маркиз же патетически восклицал:
— Господин де Бержерак! Взываю к вашей дворянской чести!
Де Шампань суетился вокруг, приседая и кланяясь и всем своим существом призывая выслушать его.
— Если вы считаете себя оскорбленным, то я к вашим услугам, как секундант.
— Не думаете ли вы, маркиз, что я унижусь до того, чтобы вызвать на поединок эту неуклюжую дубину? С него хватит и того урока, который я ему задаю на глазах у всех уважаемых мной гостей графини, искренне сожалея, что доставляю ей заботы.
— Боже! Де Бержерак! — завопил маркиз. — Вы унижаете не только его, но и себя этим ярмарочным зрелищем.
— Для ярмарки не хватает карусели, — огрызнулся Сирано.
— Милый юноша! Я понимаю ваши чувства и даже разделяю их, но я не могу себе представить, чтобы рыцарь, каким вы мне представляетесь, не внял просьбе дамы. Отпустите его. Он виноват. Это мы все видели, и все на вашей стороне, — умоляла графиня с родинкой.
Шапелль, подойдя к Савиньону, шепнул:
— Довольно, друг, с него хватит!
Просьба дамы и друга сделали свое дело.
Сирано отпустил капитана. Тот стоял растерянный, с покрасневшим, отекшим и мокрым носом и беспомощно чихал, не в силах остановиться. Да он и не знал, что делать. Молокосос не вызывал его на поединок, как рассчитывал маркиз, а нанес ему неслыханное оскорбление.
