Маркиз нырнул между смеющимся Сирано и чихающим капитаном, стремясь скорее прийти на помощь барону в капитанском мундире.
— Надеюсь, господин Сирано де Бержерак, — высокопарно начал он, — вы понимаете, что нанесенное вами барону оскорбление смывается только кровью?
— Вы собираетесь для этого предоставить собственную кровь? — насмешливо осведомился Сирано.
— Боже упаси! Я говорю от имени оскорбленного барона де Ловелета, капитана армии герцога Анжуйского.
— Но, кроме чиха, я от него ничего не слышу, господин маркиз. К тому же, как всем заметно, нос его припух и почти сравнялся по размерам с моим, что меня удовлетворяет.
Маркиз умоляюще посмотрел на еще недавно столь бравого солдата. И только после этого, умерив чихание, капитан смог промямлить, что удовлетворения потребует он, а не кто-нибудь другой.
— Что ж, — сказал Сирано, — вызов на поединок сделан не мною, пеняйте на себя, господин капитан. Если вы действительно выберете себе в секунданты господина маркиза, то он может договориться с моим другом графом Шапеллем де Луилье о месте и времени встречи.”
“Поединок состоялся у той же монастырской стены, как и первая дуэль, и с тем же составом секундантов.
Но бой был значительно короче, чем сражение с графом де Вальвером. Результат же его оказался несколько неожиданным.
Старый солдат к началу боя уже пришел в себя и преисполнен был благородной ярости, решив хорошенько проучить юного нахала.
Со свирепым криком бросился он на тоненького, по сравнению с ним юношу, и сделал выпад, чтобы пронзить грудь противника, но… шпага его, словно по ней стукнули у рукоятки тяжелым молотом, вылетела из его руки и брякнулась о монастырскую стену.
Взбешенный капитан бросился за нею, чтобы продолжить бой, однако Сирано не стал ждать, пока он снова вооружится, как делал это с графом де Вальвером, а, едва капитан со шпагою в руке обернулся, приставил острие своей шпаги к его сердцу, потребовав, чтобы тот немедленно покаялся или перед ним, или перед Господом Богом.
Старый солдат выронил подобранную шпагу и решил, что лучше найти смерть на поле боя во славу герцога или короля, чем от этого юнца, наверняка, прошедшего выучку у самого дьявола.
— Приношу такие же извинения, какие выслушал однажды от самого маршала Франции, не стану называть его фамилии, — пролаял бедный капитан. — Вам чертовски везет, господин де Бержерак, и вы, наверняка, славный парень! Я взял бы вас в свою роту.
— Благодарю, капитан. Но пока я воздерживаюсь от военной службы, интересуясь науками и поэзией.
— Прискорбно, — вздохнул капитан. — А я, признаться, ударяю больше по другой части.
— Господа! — вмешался прыткий маркиз, смакуя свои будущие рассказы о происшедшем. — Поскольку дело разрешилось миром, то и указ короля можно считать ненарушенным, что я и предлагаю отметить, за мой счет, разумеется, в лучшем трактире Латинского квартала. Согласны ли бывшие противники?
— У солдат таких вещей не спрашивают, — отозвался капитан и разразился заразительным хохотом, похожим на лай престарелого пса.
Из-за раннего часа маркиз поднял трактирщика с постели, и тот обслуживал нежданных гостей в ночном колпаке, не желая упустить изрядной выручки.
Подвыпивший капитан стал умолять Сирано научить его своему волшебному приему, вполголоса добавив:
— Если вы не получили это ценой, о которой не говорят даже шепотом.
— Охотно научу вас, барон, если вы мне дадите слово дворянина, что будете с его помощью лишь разоружать противников, не нанося им ранений.
— За такой прием готов пообещать постричься хоть в монахи или пойти евнухом в гарем турецкого султана, предварительно повышибав шпаги у десятка-другого чистоплюев в кружевах! — пьяным голосом пообещал капитан и полез обниматься с былым своим противником. — Я в своей жизни проиграл только два боя! Тебе, молодой мой друг, и… как бы ты думал? Девчонке! — И он захихикал. — Но какой! В кастраты к Папе можно пойти! Не девчонка — факел! Об нее можно было обжечься! Вот я и обжегся. Испугался за свое здоровье, как сегодня, когда ты пощекотал меня у сердца острием шпаги. Словом, каюсь, струсил первый раз в жизни! С тобой второй! — И он снова захохотал своим необычным хохотом”.
— Все это любопытно любителю романов Вальтер Скотта или Дюма, — выслушав отрывок, сказал Платонов. — Но я не вижу обещанного преображения.
— Оно зеркально тому, которое мы видим в нашей жизни, и началось оно с сонета Томмазо Кампанеллы, который я перевел с итальянского.
— Вы и на это решились, беспутный человек? Впрочем, читайте, чтобы мне иметь основание для вызова санитаров со смирительной рубашкой.
— Вы все шутите, а я всерьез прочту оригинальное творение одного из первых утопистов Европы. И вы скажете, что в нем не так.
— Валяйте.
И Званцев прочел:
