На третьем этаже, в Малой Крестовой оббивают стены и свод, окрашенный в бордо с золотыми разводами. Три таинственных, заложенных двери куда-то вели. Средние пробиты на полтолщины. А один кирпич - насквозь. А там что-то вроде чердака, забросано каким-то хламом. Интересно, надо исследовать. На второй этаж до... [568] палаты спуститься иначе нельзя, как по шаткой лестнице. Не так давно я лазил по ней. В. Е. [569] решительно отказался. Завтра буду оттуда вытаскивать музейную витрину через церковь [570], а за ключами к Клейну [571], в Оружейную палату. [...]
В Арсенальной (Собакиной) башне установили электромотор. Вода между тем пропала. Копать будет вязко. Условились с В. Е. Палибиным переговорить с Тюряковым о трёх сменах, на чём настаивает и УКМК.
Вода там, где я её ждал, где она должна быть для безупречности картины - под Средней Арсенальной и стеной. На глубине от пола проходной палаты башни в 6 метров. Конца фундамента башни и стены не нащупывается: он идёт, вероятно, на глубине ещё двух или больше метров. Однако загадку щелей Арсенала разгадаю. [...]
Просто удивительно мне сегодня показалось, с каким опасением, почти с ужасом, проходили по щелям тайника Аристотеля Фиораванти члены комиссии: Палибин, Лопухов, Куксов, Алёшкин, Суриков. В глубине я пролез сквозь отверстие в песке до норы, что сам вырыл вдоль каменного потолка, приглашая посмотреть воочию, так не продвинулись, чтобы взглянуть хоть одним взглядом. Осмотрели подвал «о 12 столбах». Подал хорошую мысль - пройти засыпку вдоль стены буром. [...]
Решительный шаг, вызванный ситуацией пока тайной борьбы,- докладная записка Сталину о достижениях и отпуске. Заказным.
Кто есть вредитель? Кто тайно идёт против видов и распоряжений правительства. Таков Суриков. Прикрываясь Тюряковым, под предлогом опасности, он хотел тайно похерить дело Сталина и моё: перегородить даже не одной, а двумя стенками тайник, чтобы закрыть доступ не только мне. Вообще, я заметил в нём тайные тенденции к реставрации. Один раз он даже проговорился: «Зачем вывозить камень? Ведь придётся закладывать!» [...]
Палибин в столовой подсел и сказал, что он уже объяснил Тюрякову. Я ему рассказал и показал мой рисунок тайника. Необходимо проследить тайник до поворота, а для этого копать в «тире», где я укажу. Это действительно поворот: или «да», или «нет». Думаю, «да», т. к. Сталин - «человек с негнущейся спиной». А в таком случае, меняю помощников [572].
Каменное дно в Арсенальной башне прощупывается уже на глубине полуметра. Монеты ХVIII в., преимущественно Екатерины II, в особенности Павла I. Одна монета Александра I.
Напечатал на машинке объяснение по поводу благоглупостей Сурикова и подал Тюрякову и Палибину. Тюряков прочитал, и видно было, что впервые обо всём этом слышит. «Завтра,- говорит,- возвращается комендант, и вы с ним переговорите». А Палибин говорит: «Всё хорошо, одно у Вас больное место - зачем строителям Арсенала потребовалось ломать боковую стенку, а не потолок, чтобы насыпать песок в ящик и возводить на нём уже стену Арсенала?» Вопрос очень слабенький, а значит, ничего у меня не видит. Да это стопроцентный тайник Аристотеля Фиораванти, который приписывают Солари. [...]
Суриков начал раскопку кремлёвской стены в моей ограде, чтоб скорее будто бы очистить найденную при тайнике арку. Решительно протестую и обращаюсь к коменданту. Можно удобно очистить тачками, т. к. Арсенальная башня очищена до кирпичного древнего дна. [...]
Чувствуется в воздухе новое. Поезд сошёл с рельсов или стал на новые, ещё лучше, или же... по шпалам.
Подал Петерсону на пишущей машинке докладную записку о результате работ и о предложении нового фронта - Успенский собор. Петерсон вернул Тюрякову. Тот ко мне. «Почему вы не информировали меня?» - спрашивает он. А я стою, как дубина, вытянувшись по-военному: «Ничего не знаю». [...]
23.04. в 11 часов утра Петерсон и Енукидзе подошли к дверям башни с Александровского сада. Енукидзе хотел лезть в проход, оттуда выкидывали грязь, чистят колодец. Петерсон не пустил: «Когда будет убрано». Рабочие слышали слово: «Замуровать?» «Конечно, замуровать»,- Тюряков сказал. Палибин, уклончиво: «Что дальше делать?» - Подаю докладное заявление Сталину. [...]
Чувствую внутренний перелом. Конец с Москвой. Вот только ниточка кремлёвская разорвётся - назад на родную (Украину), т. к. «и дым Отечества нам сладок и приятен». [...]
