В правление Амурата [126] над книжными тайнами сераля, находясь в Константинополе, ломал голову Тодерини. Ему удалось удостовериться, что во внутренних хранилищах сераля, в особых сундуках хранились не только книги на арабском, персидском и турецком языках, но и много книг и рукописей латинских и греческих, в частности, вывезенных из Иерусалима. [...] Тодерини составил полный каталог серальской библиотеки, обративший на себя всеобщее внимание. Он это сделал при помощи подкупленного учёного турка, бывшего в молодости серальским пажом и чиновником сераля. Все книги на турецком и арабском языках, в том числе Аристотель и Плиний. Но не одни только эти последние книги были переведены испанскими арабами. Известно, что в академиях Гарун-аль-Рашида [127] имелись почти все лучшие произведения греческой словесности и могли сохраниться, хотя и в переводе, ещё и другие, ныне потерянные для потомства книги.
Не все, однако, книги из султанского сераля поступили в Ахметовскую библиотеку: там не оказалось ни одной из рукописей, увезённых турками из Венгрии, но ничто не доказывает, что они были истреблены. Стало быть, искать их надо в Москве. Без малого 50 лет спустя Мустафа III построил другую библиотеку-сейф a la Ахмет. О её содержимом трудно что-либо сказать. Французская республика поручила учёному Виллоазону произвести новые изыскания над заветными тайнами сераля, но - безуспешно.
Англичанам первым была предоставлена честь проникнуть в серальские библиотеки. [...] Султан Селим был выше предрассудков, уважал Европу и её науку. Лорд Эльгин [128] выхлопотал у Порты [129] в 1801 г. разрешение доктору Карлейлю [130] осмотреть серальские книгохранилища. В отчёте очевидца, проникшего под надзором трёх турецких законоучителей, мало сказано о библиотечных книгах: присутствие турок не позволило сделать опись. Всё же насчитано 1292 книги, все творения арабские, персидские и ни одного греческого или латинского, или еврейского имени.
Французский посол Себастьяни настоятельно просился в библиотеки сераля, но Махмуд уклонился от его просьб, хотя из уважения к Наполеону велел отыскать в серале греческие рукописи и отдать их ему; одна оказалась отрывком из Дионисия Галикарнасского [131] (ныне в Парижской библиотеке). [...]
Рукописи, найденные в ограбленном турками дворце византийских императоров, без сомнения, показались султанам предметом высокой цены и могли остаться в недрах сераля без всякого употребления вплоть до нашего времени. Рукописи, найденные в богатых переплётах или, лучше сказать, в футлярах, в каких они обычно хранились у византийцев, иногда в ящиках, осыпанных драгоценными каменьями, могли сделаться предметом суеверного почитания турецких монархов.
Высокая цена книг происходила тогда не от одного только тщания в переписывании, но, как отмечено, ещё более от самих материалов, употреблявшихся в них. Гомер [...] в царской библиотеке Византии писан весь золотом. Евангелие было в переплёте из литого золота, весом в 200 фунтов [132], и было также осыпано драгоценными каменьями. Многие книги Матвея Корвина были переплетены в золотые доски; по смерти его Медичи [133] требовали от его преемника Владислава [134] 1400 дукатов (около 80000 рублей на наши деньги) за одну Библию и 500 дукатов - за молитвенник. Пусть даже в указанных описях книг, хранящихся в двух библиотеках сераля, не значится греческих книг; из этого не следует, что их там не было и нет. Если их действительно нет, значит, они в Москве!
Но, возможно, что султаны не предназначали их для употребления правоверными, Книги, например, добытые французским послом из сераля, не были показаны ни в одном из списков.
Член французской академии Мишо во время путешествия своего по Востоку в 1830 г. имел поручение от министров Карла Х - сделать новые исследования о серальских библиотеках и рукописях. Политические перевороты Франции, правда, не позволили ему этим делом заняться всерьёз, но он остался в глубоком убеждении, что в серале (вернее, в Москве,- примечание автора) должны храниться любопытнейшие рукописи.
«Может быть, нашей (сто лет тому назад,- примечание автора)эпохе, свидетельнице стремлений Турции разоблачиться от восточной таинственности, предназначено, наконец, увидеть потерянные столько веков плоды древнего гения; может быть, воскреснет какой-нибудь писатель Греции или Рима, погребённый в Стамбульском серале» (Базили К.) [135]. Несомненно, воскреснет, и не один, а легион, но не в стамбульском серале погребённый, а в московском подземном тайнике! [...]
Библиомания современна искусству писать книги. Во все времена существовали страстные любители и собиратели книг в том или ином сословии.
В средние века библиомания заключалась по большей части в монастырских стенах, в тиши монастырских келий. Отрезанный от общества монах прибегал к книгам, тем более, что праздность осуждалась. Поэтому хорошая библиотека составляла славу и гордость монастыря.
