Звонкий голос трубы пропел над ухом, словно крик молодого петуха, едва только Павел закрыл глаза. " Что ещё за шутки такие?" - раздражённо подумал он, но светящийся циферблат часов показывал ровно полночь. Рядом загорелся тусклый ночной фонарь - это Ледатр, уже одетый, деловито проверяет застёжки заплечного мешка. Павел понял, что ему ничего не показалось, просто незаметно заснул.
Ночной холод остудил лицо, попытался забраться за одежду. Стылые лапки уже начали осторожно прощупывать тропинки на спине. Павел плотнее запахнул воротник, туже подтянул ремни ранца. За плечами, в пластиковом прямоугольнике уложен стандартный сухой паёк на три дня, фляга с водой и запасная аптечка. На поясе нож, магазины к автомату и пара гранат. То же самое у Ледатра. Всё это им выдал лично Фёдор. Когда Павел и Ледатр в один голос возмутились, резонно пояснил:
- Вы в наступающей цепи не пойдёте, вам много оружия ни к чему. Одного ствола и двух гранат для самообороны достаточно.
Спорить не стали. Повертели в руках лёгонькие автоматы американского производства, пренебрежительно хмыкнули. Фёдор взглянул и понял - выбросят при первой же возможности и заменят на калашниковы.
В эфире прозвучала последняя команда и на всех машинах погасли огоньки радиостанций - чтобы не произошло, режим радиомолчания будет соблюдаться свято. Тарахтение моторов слилось в низкий гул, бронированные машины одна за другой выплёвывали сизые клубы дыма и срывались с места. В полной темноте, пользуясь только инфракрасными прожекторами, колонна пошла вперёд. Рослые солдаты с ворчанием выбирались из тесных салонов "Брэдли" наверх. Сидеть на броне жёстко и холодно, зато воздух свежий и ты замечаешь всё вокруг, хоть и в зеленоватом свете прибора для ночного видения. Павел с Ледатром разместились на башне головного танка. Громадный, шумный «абрам» - так презрительно обзывал Павел танки "Abrams" имел одно неоспоримое преимущество - на плоской башке сидишь, будто на палубе катера в штормовую погоду - дует, качает, зато высоко и всё видно.
Колонна углубилась в старые развалины. От горячих железных громадин шёл такой жар, что ожили все пиявке, что спокойно дремали на прохладных камнях. Самые отчаянные бросались на танки. Тут и там в ночном воздухе пролетали тёмные круглые снаряды, с чмокающим звуком шлёпались на тёплый металл. Но присоски слишком слабы, чтобы удержать даже голодную пиявку. Кожаные мешочки размером со спелый апельсин сползают вниз, срываются и попадают под бешено вращающиеся гусеницы. Некоторым, наверно самым голодным, повезло больше. Они приземлялись прямо на солдат. Но на отполированной до зеркального блеска броне присоски держались почему-то ещё хуже. К тому же опытные наёмники Солидуса хватали пиявок за круглые спины и безжалостно швыряли под гусеницы идущей сзади машины. Никто и не думал бояться, наоборот, солдаты с шуточками ловили пиявок и даже бросали друг в друга. Укрытые с ног до головы бронёй, они весело переговаривались и пытались ловить как можно больше пиявок на лету. Ледатр бросил неодобрительный взгляд на веселящихся солдат, поглубже натянул поднятый воротник на голову, застегнул молнию. Поразмыслив, Павел пришёл к выводу, что недоверчивый и подозрительный напарник прав - солдатские головы закрывают шлемы, а у них обоих только коротко стриженые волосы. Слабая защита от злобных пиявок. Павел тоже опустил голову, прикрылся воротником.
Впереди раздался резкий крик, похожий на короткий рёв быка, метнулась чёрная тень. Это ночная жаба попыталась напасть на головную машину. Лобовая броня танка отшвырнула хищницу обратно, широкие гусеницы вбили размозжённое тело в сухую землю. За кормой мелькнуло тёмное пятно и пропало под следующей машиной. На востоке появилась узкая светлая полоска. Ночная мгла незаметно перешла в серые сумерки. Стали различимы окружающие предметы, кусты и деревья уже не казались чёрными силуэтами неведомых чудовищ, а крупные валуны и булыжники притаившимися хищными насекомыми гигантских размеров. Павел поднял глаза, посмотрел на тускнеющие звёзды. Перевёл взгляд на Солидуса. Тот хмуро смотрел вперёд, бросил несколько слов в микрофон. Водитель тотчас прибавил обороты, двигатель загудел сильнее, скорость танка заметно возросла. Тяжелая машина мчалась, словно глыба с вершины горы. Взлетала на неровностях, как на маленьких трамплинах и тяжело гупалась широкими гусеницами на твёрдую почву, амортизаторы недовольно скрипели, принимая на себя всё пятьдесят с лишним тонн брони. Следующие за головным танком машины не отставали, также неудержимо мчались в холодном утреннем воздухе, не останавливаясь ни на минуту.
