Вернувшись в гостиную, распалённая компания «богоборцев» ещё с полчаса восстанавливала за столом душевное равновесие и потраченные калории, обмениваясь впечатлениями, предположениями, догадками. А там день окончательно сошёл на нет, и опившийся нездешним чаем экипаж нехотя вернулся к застоявшемуся бэтру. Через распахнувшиеся ворота тот выехал в темноту и поплюхал прочь от гостеприимного блокгауза, причём Вадим увозил с собой подаренную Оксанкой картину, свёрнутую в жёсткую трубку, и узелок с гостинцами, а Гризли оставил хозяевам все сохранившиеся в вездеходе припасы, как обещал. Довольно скоро, ещё до разразившегося, как обычно, дождя, они выбрались из топей на бывшее шоссе – не такое шикарное, как давешняя магистраль, но вполне сносное, – и по нему с ветерком докатились до города, хоть на этот раз обойдясь без приключений и даже поспев к гаражам ещё до начала комендантского часа.
Оставив Гризли в подробностях отчитываться перед Броном, Вадим быстренько переоделся, наспех распрощался с обоими и на облегчённом двуколёснике, вручённом ему в качестве премии, с комфортом помчался домой – чтобы отоспаться за оба дня, доставивших ему столько хлопот. Во избежание пересудов оставил машину по соседству с общагой, в одном из брошенных домов, поглубже загнав в подъезд. Потом забросил на плечо потяжелевшую сумку и прогулочным шагом двинулся через парк, расслабляясь в здешнем спокойствии. Но почти сразу притормозил, поражённый странной картиной.
Добрейший дядя Проша, местный дворняг, всегда приветливый со всеми, не только с верзилой Вадимом, задыхаясь и сыпля проклятиями гнался за скачущим на трёх лапах окровавленным кошаком, норовя его звездануть здоровенным дрыном. Наверное, с пяток раз он уже беднягу достал, приперев в каком-нибудь тупике. Кажется, и приручённый, выдрессированный «зверёк» дяди Проши наконец нашёл добычу по силам.
Увидав Вадима, злосчастный кот неожиданно прибавил, из последних сил бросаясь ему в ноги.
– Держи гада! – азартно завопил дядя Проша, набегая. – Держи, ну!
– Держу, – подтвердил Вадим, осторожно поднимая котейку на руки. Только сейчас он признал в избитом, перепачканном кошаке своего давнего знакомца – Жофрея.
– Дай сюда! – уже пыхтел рядом дворняг, изготовив потемневший дрын. – Слышь, Вадя? Дай!
– Сейчас, – тем же ровным голосом произнёс Вадим, отводя в сторону кулак.
– Чего ты! – Проша шарахнулся в сторону, немедленно перетрусив. – Он у меня котлету стянул, понял?
– А ты мне трёшник задолжал, помнишь? – в тон ответил Вадим. – Ну давай, гниль, – мой кулак против твоего дрына!
– Иди ты! – искренне обиделся дворняг. – Полоумный, что ль? Это же кот!
– Поло или полу? – осведомился Вадим, глядя на него в упор. – Изволите оскорблять, сударь?
С досады Проша плюнул себе под ноги и поспешил убраться, опасливо оглядываясь. Но Вадим уже забыл про него, легонько прощупывая дрожащее тельце. В общем, ничего серьёзного, решил он, однако на трёх лапах далеко не ускачешь. Как раз до ближайшего дяди Проши, местного царя природы.
– Чего ж с тобой делать, мерзавец? – спросил он Жофрея. – И надо тебе было покушаться на чужую котлету! Ворованное не впрок – небось слыхал?
Котейка тихо мяукнул, будто жалуясь.
– Чтоб ты сдох! – в сердцах сказал Вадим, сам чуть не плача. – Тоже на жалость бьёшь? А ведь Михалыч мне говорил!..
Вздыхая, он раскрыл сумку и положил кота поверх трофеев и шмоток, затем аккуратно застегнул молнию, стараясь не прихватить пышную шерсть.
– А пусть умоются! – пожелал Вадим невесть кому, а страдальцу велел: – Сидеть тихо, понял? Мало мне было хлопот…
С неприступным видом он миновал проходную, где восседала всё та же сухонькая упырша с крысиной мордочкой, поднялся в свою квартиру. Здесь Вадим сразу запустил музыку, лишь бы не слышать тивишной программы, доносившейся из-за проницаемой стены столь отчётливо, что можно было различать слова. Затем переложил Жофрея на диван и занялся лечением.
– Теперь у вас с нахалюгой-мышом по комнате на брата, – говорил он коту, обрабатывая его ссадины йодом и накрепко забинтовывая. – А где прикажете приткнуться мне – в ванной, что ли? Хорошо, собаку пока не завели – то-то мне было бы весело всех разнимать!
Котейка отмалчивался, стоически сносил всё новые измывательства, подёргивая пышным хвостом, – лишь бы не выгоняли. Правда, если Вадим ослаблял хватку, бедняга пытался уползти по дивану, чтобы без помех зализать раны, предоставив остальное природе.
– А фиг тебе! – возражал мучитель, перехватывая беглеца. – Потерпишь, не помрёшь. Походишь недельку в бандаже, а там поглядим.
Только Вадим с ним закончил, как в дверь позвонили.
– Кто? – рявкнул он, ещё не выйдя из образа крутаря. – Какого хрена!
