Батури стоял молча, сжимая в одной руке смертоносный клинок, в другой — тонкую ножку бокала, и не зная, что делать дальше? Одно согласие — и его ждут новые, обещанные Каэлем горизонты. Один отказ — и неминуемая гибель. И не только его самого, но и девушки, которую Батури поклялся защищать, и ребенка, которого он зарекся оберегать.
— Хочешь, я подарю тебе Алекто? — увидев замешательство, мелькнувшее в глазах Клавдия, продолжил Каэль. — Она хороша в постели. Теперь я понимаю, почему ты убил отца. Трудно делить такую женщину с другим. Я подарю ее тебе. Забирай! Ведь ты желал ее раньше, хочешь и теперь. Она твоя.
— Не откажусь от этого подарка, — ответил Клавдий, не без удовольствия посмотрев посмотрев на Алекто, на удивление, страх и злобу, застывшие в ее глазах.
«Кукла», — отметил он для себя.
Милая Алекто всегда была куклой: красивой, утонченной, хрупкой. После обращения в ней проявились дикий нрав, но это не изменило сути: она так и не научилась принимать решения, все поступки совершала под чужим влиянием. Теперь она стала игрушкой Познавшего. Но, глядя в глаза своей возлюбленной, ради которой когда-то убил отца, Батури сомневался, что Алекто согласится со своей судьбой и на этот раз.
— Кошка не должна сидеть на привязи, не так ли? — сверля взглядом вампиршу, уронил Клавдий.
Алекто, ничего не ответив, потупила взор.
— Не должна, — вмешался Каэль. — Кошка будет твоей. И этот человеческий детеныш — тоже. Но с тебя клятва.
— Клятва? Всего одна? — переспросил Клавдий и, поймав на себе неуверенный взгляд вампирши, продолжил: — Нет, Каэль, клятв не будет. Или я забираю свое и по доброй воле, без клятв, обетов и присяг, возвращаюсь в ряды Ордена, или наши пути расходятся.
— В таком случае мне придется тебя убить…
— Когда-то я не послушал совета, — спокойно заговорил Батури, — совета той, которую давно любил и люблю до сих пор, совета той, ради которой жил эти долгие годы. Я не послушал ее и воскресил тебя, Каэль. Наперекор всем: Балор Доту, Арганусу, Ордену. Воскресил, чтобы ты вытащил род вампиров из ямы, в которой тот оказался, как мне думалось, по моей вине. Но Перворожденный посчитал, что ему не нужны братья — лишь рабы и слуги. И тогда я понял свою ошибку. Попытался ее исправить, но не преуспел. Я должен был поверить словам той, которую любил, а теперь и она у твоих ног.
— Клавдий, прекрати рассказывать мне эти плаксивые истории. Да, я благодарен тебе за воскрешение, но ты пошел по ложному пути. И… если сейчас выберешь неверное решение, этот путь приведет тебя к смерти.
— Свой выбор я уже сделал…
— Что ж, — Каэль пожал плечами, с сожалением вздохнул и взглядом приказал Высшим нападать.
Вампиры, понимая, что схватка с тем, у кого в руках легендарный кинжал, будет непростой, не спеша рассредоточились, взяли Батури в полукруг и приготовились к бою.
— Кому суждено сгореть, тот не утонет, — прошептал Клавдий, искоса взглянув на Перворожденного. — Сегодня ты сгоришь, Каэль, даже если ради этого мне придется захлебнуться.
— Хватит слов! Убейте его!
— Алекто! — крикнул Клавдий и сорвался с места.
Без магии, без взывания к вампирским способностям, надеясь лишь на силу серебряного клинка, он бросился на ряды собратьев, чтобы вновь стать Братоубийцей. В его голубых, как кристальное озеро, глазах поселился мрак, заплясало черное пламя, ожила всесильная, абсолютная Тьма.
— Ради прошлого, спаси будущее — спаси ребенка! — заорал Батури, накинувшись на Аскольда де Гиро, к которому питал теплые дружеские чувства, и неразличимым движением вогнал ему в сердце клинок.
Аскольд с болью, отразившейся в глазах, посмотрел на своего убийцу и осыпался на пол серым пеплом, а Батури, крутанувшись на одной ноге, выставил перед собой клинок, защитившись от заклинаний, которыми его сполна одарили Высшие.
Услышав слова возлюбленного, Алекто выхватила из рук Каэля девочку, пантерой метнулась к потайной комнате, но не пробежала и десяти шагов. Перворожденный, быстро придя в себя, бросил ей в спину заклинание парализации, и вампирша рухнула на пол, чуть не придавив собой ребенка.
Долорис зашлась в крике. Клавдий, обозленный ее плачем, потерял над собой контроль. Разрубив «смертью Каэля» плеть Хель, без страха окунувшись в магический огонь и невредимым выпрыгнув из него, Батури разъяренным зверем накинулся на очередного Высшего и одним укусом выдрал из шеи своей жертвы трахею, а на прощанье проткнул уже кренившееся к полу тело клинком.
Кричала Долорис и ее плач бушующей ненавистью и злобой оседал в мертвом сердце вампира и вырывался изнутри звериной яростью. Без колдовства и магических щитов, Клавдий, отмахиваясь «смертью Каэля», убивал своих собратьев. Одного за другим. Одного за другим. А Высшие лишь пятились, разбрасывая вокруг бесполезные заклинания; пятились, боясь оказаться с Братоубийцей лицом к лицу.
— Р-а-а!!! — под плач младенца кричал Батури и вгрызался в плоть Высших.
— Р-а-а!!! — кричала смерть с черными, окутанными первозданной Тьмой, глазами.
— Р-а-а!!! — звенел клинок, вспарывая жилы, пробивая глотки, вонзаясь в сердца.
