Армии скелетов маршируют по проклятой земле, гремят сражения и гибнут повелители мертвых. Люди бегут от чумы, распространяя ее по городам и весям, ищут спасения от некромантов в мире живых. Но валлийцы истребляют беженцев, как опасную заразу, и никому не дают приют. Фурии выходят из кладбищ и разгуливают среди людей. Мир повис на волоске и вскоре может рухнуть в бездонную пропасть. Что будет дальше? Способен ли кто-то остановить катастрофу? Способен ли это сделать полумертвый, продавший душу ради призрачной мести?
С севера, обгоняя друг друга, под порывами резкого, колючего ветра мчали снеговые тучи. Они принимали разные обличия, и Алиса с интересом, радостно улыбаясь, разглядывала великолепные, причудливые метаморфозы, происходящие с ними. Вот серое, грязное облако растянулось по небосводу, в нем появились просветы: теперь туча выглядела не так мрачно, как прежде, и была похожа на грациозного скакуна в яблоках, за которым, скаля пасть, мчалась гончая с изогнутой, как дуга, спиной. Вот другое облако хищно запрыгнуло на скакуна, ударило его в бока и вдруг преобразилось, став иссиня-черным всадником.
Игривая детская фантазия находила в тучах все новые черты, наполняла небесную картину деталями, делала ее еще более интересной. Выдумка порождала выдумку, и разглядывание облаков становилось с каждой минутой все более увлекательным занятием.
В рисунки вплетались звуки. Гремели раскаты грома, пронзительно выл ветер, но казалось: звенела сталь, ржали кони, лаяли псы — мчал по небу Дикий гон во главе с Охотником, восседавшим на сером жеребце в яблоках.
Окно, у которого застыла Алиса, вдруг начало промерзать, быстро изукрасилось вязью витиеватых, неведомых никому, кроме зимы и холода, символов. Девочка радостно взвизгнула — витражи в храме, в котором она провела раннее детство, никогда не покрывались изморозью — и провела ладошкой по стеклу, теплом руки растопляя узоры. Отпечаток ее маленьких пальцев остался на окне, но в небольшие прорези было не интересно разглядывать мир, и Алиса, хохоча, помчалась на улицу, на ходу надевая нагольный полушубок и рукавицы.
Выбежав во двор, девочка закружилась, глядя на небо — тучи плясали, вертелись, их бесконечные превращения создавали все более красивые фигуры. Но неожиданно грянул гром, и Алиса, на секунду испугавшись, вздрогнула, сбилась с ритма и упала на землю.
— Зашиблась? — спросил чей-то звонкий, мелодичный голос.
— Чего? — пробормотала Алиса, с трудом справляясь с головокружением.
Сперва она увидела все то же небо, волчком вертевшееся над головой. Затем разглядела черноволосого, кучерявого мальчишку со смуглой, как шоколад, кожей. Он склонился над нею и внимательно посмотрел на Алису.
— Зашиблась, спрашиваю?
— Нет, — хмурясь, ответила девочка и, поднявшись, взглянула на любопытного собеседника. Он выглядел года на три старше нее, но ростом был невелик — лишь на полголовы выше Алисы. — Кто ты такой? Я тебя не знаю.
— Я Гоар! — улыбнулся мальчик и хитро сощурился: — А я тебя знаю. Ты — Алиса, дочь жрицы!
— А вот и не дочь, а ученица.
— Все едино! — отмахнулся Гоар. — А что вы со жрицей делаете на нашем постоялом дворе так долго?
— Ждем, пока в мир не прорвется зло.
— Да прям, — не поверил мальчик. — Какое еще зло? У нас, в Фиоре, жизнь такая спокойная — аж скучно. Никакое зло горожан не расшевелит.
— А о Хельхейме слыхал? — ехидно спросила Алиса и, покачав головой, как часто делала Матушка, наставнически погрозила пальцем: — То-то. Живешь тут и думаешь, будто все знаешь о завтрашнем дне. Ан нет. Только мы, Великие Видящие, можем знать заранее будущее и строить его так, как надо людям.
— Ага, и чего со мной случится завтра? Чего делать буду?
— Будешь искать клопов в постели хозяина! — вздернула носик Алиса, не желая признаваться в том, что не знает о будущем мальчишки ровным счетом ничего. Она — прорицательница снов. И пока Вёльва не накажет ей стимулировать видения, Алиса бессильна в предсказаниях.
— Всех клопов в кровати мастера Грегори не сыщешь, — вдруг рассмеялся Гоар. — Ладно, Великая Видящая, ты не серчай, расскажи лучше о том, чего вы со жрицей уж три месяца ждете? Что угрожает Фиору?
— Зябко тут, — поежилась Алиса. — Идем в дом. Там расскажу.
— Нельзя мне в дом, — заозирался Гоар. — Если хозяин увидит, что я без дела слоняюсь, отлупит.
— Тогда… спрячемся!
Двое детей, вооруженные безграничным интересом друг к другу, охваченные тем неведомым чувством предвкушения чего-то запретного и увлекательного, которое нередко появляется при игре в прятки, если, разумеется, прятаться от взрослых, помчались в сарай, по лестнице взобрались на крышу и там, за деревянным козырьком, укрылись от людских глаз и ветра.
— Рассказывай… — прошептал Гоар и от нетерпения поерзал, удобнее устраиваясь на прелой, промерзшей соломе, которую сам же сюда и натаскал: за этим козырьком он всегда прятался от хозяина и мечтал о новой жизни с путешествиями и приключениями! Сегодня Видящая, сама об этом не догадываясь, покажет Гоару путь в неизведанные уголки мира, откроет тайны и с новой силой разожжет в нем жажду к переменам.
