Не было карла умелее, нежели Синдри. Никто не мог сравниться с ним ни в оружейном мастерстве, ни в кузнецком. Далеко вокруг разнеслась слава его: долетела до самих небес, где восседали Верховные, дотянулась до недр, где обитали Глубинные. И собрались боги и решили, что негоже, чтобы великий талант гибель познал. Верховные одарили свартальва гроздьями бессмертного винограда, а Глубинные — венками долголетия.
Не связал Синдри судьбу свою с недрами, не принял венки божественные. Но взял из рук Ёдина виноградины сочные, да не для себя одного, но и для братьев своих: Хемдаля и Брока. Взамен за доброту выковал Синдри кольцо золотое и наделил его тайными свойствами, о которых рассказал лишь Ёдину Великому, чтобы не прельщать врагов бога молний.
Разгневались Глубинные, отравили винограда гроздья. И стали навеки карлы безумными, а мастерство их сделалось темным…
Сандро взглянул на усыпанное спящими звездами небо. Неожиданно озарив ночь ярким светом, вспыхнула сине-красная молния и тут же угасла, оставляя перед глазами белые линии. Земля содрогнулась от грохота. Гром гулко прокатился по-над скалами и затих, притаился, как хищник, выследивший добычу. Одну звезду за другой затянули хмурые иссиня-черные тучи. Белые спящие огоньки угасли, но в следующее мгновение вновь украсили ночное небо и, закружившись в изящном танце, медленно поползли к земле. Сандро протянул раскрытую ладонь. На черную перчатку опустилась сотканная из пушистых кристалликов снежинка и, не растаяв, спорхнула, улеглась среди сотен белых подружек.
В Хельхейм пришла зима.
С каждым мигом снегопад становился все сильнее. Изящные танцовщицы-снежинки крепли, росли и уже спустя четверть часа утратили свою легкость, сменились крупными, седыми, как пепел с пожарища, хлопьями. Разыгрался ветер, прорвал воздушную плотину, сковавшую ущелье, и с ревом, со свистом заметался, как дикий зверь в клетке, меж высоких скальных берегов. Встревоженные им барышни-снежинки засуетились и, позабыв о плясках, с паникой помчались вниз. Взбудораженные рассвирепевшей вьюгой седые пики скал загромыхали, затряслись, сбросили с себя снеговые шубы: с тонким, пронзительным гудением к земле поползла лавина и рухнула, погребая основание гор и чудом, будто при помощи магии, не задевая двух путников.
Сандро беззвучно, кривя и без того уродливое лицо, шептал заклинания. Одной рукой он держал полыхающий аметистовым светом змеиный крест, другой — кутался в волчий тулуп, безуспешно защищаясь от ветра и холода; прятался за широким воротом, пытаясь спастись от роя жалящих снежинок, яростно бьющих в глаза. Рядом с ним семенил имитатор в обличии волка и молочно-белой грудью, сливаясь со снегом, на его фоне становясь невидимкой, торил себе путь через сугробы.
Так прошло несколько часов. Все это время некромант магией пробивал дорогу, всю силу расходуя на колдовство. Но, устав, решил закончить борьбу со стихией:
— Альберт, проверь, есть ли поблизости пещера: нужно укрыться.
— Уже скоро, держитесь…
В невыносимом стихийном буйстве друиду приходилось проще других: материальные преграды не были для него проблемой, ни ветра, ни вьюги он не замечал. Некоторое время спустя Трисмегист указал в сторону и сказал:
— Пришли. Вам туда.
Некромант свернул и с какой-то настороженностью взглянул на наставника, вновь принявшего видимый облик. После бегства из Бленхайма магические силы Трисмегиста заметно возросли, теперь он не скупился: расточительно расходовал энергию. Скоро, Сандро в этом уже не сомневался, друид сможет колдовать, пользоваться не только магией разума, но и другими школами волшебства. Вот только кем тогда станет Альберт? Немёртвием? Таким, как Титания? Некромант прекрасно знал нежить и понимал, что такое перевоплощение превратит Трисмегиста в безумца, жаждущего крови и смерти. Такова специфика немёртвий…
Пещера выросла незаметно. Ее не удавалось разглядеть до тех пор, пока она не оказалась перед носом. Вход был засыпан снегом, и лишь на верхушке сугроба чернело пятно провала. Чародей сотворил огненный шар, которым без труда растопил преграду и, недолго думая, вошел внутрь.
