Но длинные мускулистые руки Марка хватают меня и держат, не отпускают. Туман клубится, широкая синяя спина Морка тает в нем, тает. Лирова борода, почему тут, в нижних мирах, столько тумана? Туман горелого мира Хель, туман золотой пыли Эрешкигаль, а чем нас встретит Тласолтеотль? Испарениями выгребной ямы?
Как тихо! Почему так тихо? Золотой песок под ногами, это он поглощает звуки, это из-за него я ничего не слышу, будь он проклят, чертов металл, завораживающий человека, словно крысу — змеиный зрачок, почему же все-таки так тихо?
— Душа — как сталь, — произносит Эрешкигаль смутно знакому фразу. — И самая лучшая!
Вспомнила. Спасибо тебе, Амар. Я бы нипочем не догадалась, как можно выиграть битву, обладая только душой воина, без всякого оружия.
— Остальные тоже подойдите, — поет гонг. — Я знаю, зачем вы здесь. Я знаю: вам можно верить.
У подножия судейского кресла Эрешкигаль я, разумеется, финишировала первой. Но понадобился бы фото-финиш, чтобы доказать свое первенство: по обе стороны от меня с отрывом в пару сантиметров затормозили Мулиартех и Гвиллион. Марк и Фрилс, судя по всему, неспешно брели где-то позади, обмениваясь впечатлениями по поводу интерьера.
Эрешкигаль сидит на отвратительно неудобном кресле без подлокотников, с высоченной прямой спинкой. Будь она человеком, ей не продержаться в такой величественно-окоченелой позе и нескольких часов. А кажется, что богиня-судья сидит так годами. Она стара, очень стара. Опять-таки, будь она человеком, время бы выело мясо с ее костей, оставив повисшую кожу, оплетенную сетью вен. Но над мясом богини время не властно — и Эрешкигаль в прекрасной форме. Вот только складчатые веки, точно плотные шторы, опущены на глаза и длинные ресницы опахалами лежат на щеках. И лицо ее похоже на иссушенную долину, в которой за столетия не пролилось ни капли дождя.
— Убей мои глаза, морской змей, — с тихим смирением просит Эрешкигаль. — Можешь это сделать?
— Ты хочешь ослепнуть? — изумляется бабка. — Но зачем?
— Судить могут и слепые, — вскидывает подбородок богиня-судья, не открывая глаз. — Думаешь, мое решение необдуманно? Я веками убиваю все, что предстает у меня перед глазами. Мне нельзя видеть ничего живого. Вокруг меня лишь мертвый металл и мертвые люди. Да твари, которых я тку из алчных помыслов, оставленных людьми. Я ненавижу все это с такой силой… — Эрешкигаль некоторое время молчит, потом переводит дух и продолжает: — …что охотно убила бы себя. Но я богиня. Я должна вершить суд, а не убегать от назначенной мне кары в смерть. Но и становиться случайной убийцей, глянув туда, куда не следовало, я не хочу. Я — судья. Я — высшая справедливость. Мне не нужно зрение, чтобы продолжать ею быть. Души я вижу не глазами.
— Почему же ты не выколола их сама? — снова вылезаю я, чудо деликатности.
— Их нельзя выколоть, девочка! — тихо смеется Эрешкигаль. — Ни выколоть, ни выжечь, ни повредить земным оружием. Я же богиня. Тело мое неприкосновенно и проклято. Я не в силах нанести ему вред и вылечить его тоже не в силах.
— Но почему ты доверяешь мне? Я ведь только что собиралась тебя убить! — мягко отстраняет меня прабабка.
— Во-первых, потому, что ты действительно МОЖЕШЬ меня убить, — рассудительно замечает богиня-судья. — А во-вторых, ты не хочешь этого делать. И никто из вас не хочет, о чем знает душа твоего потомка. Кстати, — Эрешкигаль благосклонно улыбается, поворачиваясь к Морку, стоящему по правую руку от нее, вслепую тянет ладонь, нащупывает запястье Морка и слегка сжимает его, — спасибо тебе, мальчик. Я давно не видела такой хорошей души. Даже не верится, что можно быть таким равнодушным к богатству.
— Подумаешь, — морщится подоспевшая к шапочному разбору Фрилс и обиженно отворачивается. Эрешкигаль чуть заметно улыбается.
— Так ты сделаешь это для меня, морской змей? По дружбе!
Мулиартех вздрагивает. Что-то просчитывает в мыслях и отрывисто бросает:
— Все вон.
Глаза Фрилс округляются. Марк подхватывает ее и тащит куда-то за возвышение, за спинку неудобного трона, в темноту. Гвиллион следует за ними. И только мы с Морком остаемся там, где были. Мулиартех смотрит на нас со злостью, после чего машет рукой — разойдитесь, дальше, дальше. Мы можем наблюдать то, что произойдет, от самых стен. Чтобы ни Эрешкигаль, ни Мулиартех не глянули ненароком в нашу сторону. Я уже не спрашиваю себя, почему мы остались. Потому что Мулиартех, а может, и самой богине потребуется помощь — после смертельной дуэли взглядов. И если на богиню смерти лично мне, несмотря на все приказы нашего козлоногого демиурга, наплевать, то прапрапрабабку я не оставлю, будь я хоть самим Лугом-дедоубийцей, предателем собственного племени…
