— А что нам остаётся, Юри? — она улыбнулась. — Сатомори — наш маленький мир. Такой же жестокий, как и тот, который там, за холмами. Не превращаться же нам в овощи? Мы люди, Юри. А люди не могут сидеть просто так, без дела.
— Я могу.
— Не можешь, — отрезала Ханакири. — Представь, что ты лежишь вот здесь, прямо на этом самом месте. Представила? А теперь представь, что ты лежишь тут день, второй, третий, неделю, а за ней месяц, а за ним год. Ты лежишь, а всё вокруг тебя живёт. Аи, Морико и Уми, все они веселятся, играют, читают, узнают что-то новое. А ты лежишь тут, Юри, лежишь и просто смотришь в небо. Сможешь так?
Юри не ответила. Не знала, что ответить. Не знала, как ответить.
— Знаешь, Юри, — женщина тяжело вздохнула. — Все избегают этой темы, но я скажу. Верёвкой делу не поможешь. То, что ты хотела сделать, Юри, очень плохой и глупый поступок. Потерять близкого человека — больно. Уж мне ли не знать. Но пройдёт время, и боль, какой бы сильной она сейчас не казалась, отступит. Отступит, вот увидишь!
— Не отступит, — Юри снова подняла глаза на серое небо. — Никогда не отступит.
— Просто нужно стараться, Юри, — Ханакири поднялась с земли. — Нужно быть сильной, Юри. Твоя сестра была сильной?
— Она была самая сильная! — крикнула девочка.
— А ты?
— А я нет.
— Будь сильной, Юри, — женщина протянула ей руку. — Стисни зубы, но будь сильной
***
— *Мгновение — и рухнули волны, что еще недавно вздымались громадой, и поднялись те, что расстилались ровною гладью, а воды в безграничном морском просторе не убавилось и не прибавилось ни на каплю, — голос Ханакири-сенсей был спокойным, мерным и усыпляющим. — Так устроена жизнь. Но человек — единственное в великой вселенной создание, от рождения наделенное страстями, даже понимая все это, вечно останется неразумным: он безрассудно радуется мимолетной победе и скорбит о временном поражении.
Женщина отошла от окна, за которым во всю валил снег. Зима накрыла Сатомори белоснежным мягким покрывалом, и вся деревня будто бы уснула. Дни тянулись медленно, были однообразными и жутко холодными.
— Эти слова были написаны Токутоми Кэндзиро. Кто из вас может объяснить мне их смысл?
— Ва! — послышался голос Рико с последней парты. — Я ничегошеньки не поняла! Какието воды, селенные, что-то там неразумное.
— Может быть, кто-нибудь всё же выскажет свои мысли?
— Могу предположить, — Уми скучающе подпёрла голову рукой. — Что по мнению Токутоми, человек по природе своей глуп и наивен. Что он, даже понимая всю суть бытия, так и остаётся заложником своих страстей, поддаваясь эйфории от совершенно незначительной победы, или же наоборот, сокрушаясь мелкому поражению.
— Интересное рассуждение, — улыбнулась Ханакири. — А как вы думаете, вы можете изменить этот мир? Сможете понять всю его глубину, и, как выразилась Уми-чан: суть бытия?
— Мир, он большой, — снова отозвалась Рико. — А я маленькая. Как я могу его изменить?
— Наполеон тоже был маленьким, — Ханакири засмеялась. — Однако, он сумел изменить мир и вписать своё имя в историю.
— Ничего мы не сможем изменить, — вдруг раздался голос Юри. — Что мы можем изменить, будучи запертыми в этой деревне?
— Юри… — Ханакири не договорила.
— Все эти книжки, все эти уроки, — девочка поднялась из-за парты. — Что это нам даёт? Мы останемся здесь навечно. Мир? Вселенная? Наша вселенная — Сатомори. Наш мир — Сатомори. Наш гроб — Сатомори.
— Юри, ты ошибаешься.
— Нет, Ханакири-сенсей. Это вы ошибаетесь.
Девочка поднялась из-за парты, схватила свой портфель и вышла из класса, демонстративно хлопнув дверью. В кабинете повисла неуютная тишина, которая разбавлялась лишь шумом метели за окном.
— Юри-чан злится? — Аи оторвалась от манги. — Почему?
— Юри… — учительница запнулась. — Нацуёши-сан просто немного устала.
— Ханакири-сенсей, — Уми тоже поднялась из-за парты. — Я думаю, с этим нужно чтото делать.
— У тебя есть идеи, Окико-сан?
— Да, есть одна, — она кивнула. — Мы можем ненадолго отлучиться с урока?
— Если это поможет…
— Должно помочь.
Юри спешно натягивала куртку. Ей хотелось как можно быстрее убежать, зарыться как можно глубже, потеряться, никого не видеть. Ей было страшно, ей было одиноко и невыносимо, адски больно.
До недавнего времени, жизнь, неспешная и тягучая, словно сладкий, свежесобранный мёд, имела смысл. Юри понимала, зачем учиться, зачем дружить, зачем существовать. А сейчас? Сейчас, всё: люди, места, события, время и она сама — превратились в набор несвязанных между собой картинок.
Нет, Юри — не сильная. Юри — обычная девочка, неспособная пережить все те напасти, которые навалились на неё. Сколько ни убеждай, сколько ни проводи сеансов, а всё это абсолютно бессмысленно. Кошмарные сны не излечить пустыми разговорами. Холодную пустоту не заполнить пилюлями.
— Юри, — в раздевалку вошла Уми. — Подожди.
