[1] Чантико (исп. Chantico, Chantico-Cuauhx'olotl) — «Та, кто живёт в доме»; в мифологии ацтеков богиня огня домашнего очага и огня вулканов. Отвечала также за созревание кукурузных початков. Супруга бога огня Шиутекутли. Когда она нарушила запрет на употребление в пищу перца чили во время поста и съела жареную рыбу с паприкой, Тонакатекутли превратил её в собаку. Изображалась с чёрно-красным лицом; её символами были колючки кактуса и красная змея. Чантико управляет материальным благополучием и предметами роскоши, а также защищает дом от грабителей и потерь, а ещё она богиня, дарующая удовольствие и боль.
Супруги Бон старались как можно реже бывать у Золотого императора, который жил на Фандоре под именем Чака Вейса. Они с удовольствием жили бы уединённо, но Вифания считала своим долгом ввести их в светское общество и им волей-неволей приходилось отдавать визиты не только семейству Вейсов, но и местной аристократии.
Всё бы ничего, если бы не одно удручающее обстоятельство. Совместный приход дочерей Золотого императора был подобен урагану. Злобствуя, что её лишили божественных сил, Алконост до тех пор цеплялась к сестре, пока та не выходила из себя и не хваталась за оружие.
Однажды, хотя Лиланд умолял их не делать этого, сёстры сцепились прямо в его лаборатории. Памятуя, кто они такие, он скрежетал зубами, но терпел устроенный ими бедлам. Правда, лишь до тех пор, пока драчуньи не смахнули со стола банку с хохотушкой разумной и не затоптали её насмерть, невзирая на его предостерегающие вопли и героические попытки спасти любимицу.
Гибель существа, к которому Лиланд питал отцовскую привязанность, вызвала у него неконтролируемый приступ бешенства. Недолго думая, он призвал магию и всей своей мощью обрушился на сестёр. Опешившие от его нападения, они не успели закрыться, что чуть было не привело к трагическому исходу.
К счастью, Чантико успела вовремя, и маг не успел прикончить девушек.
Вифания, появившаяся в лаборатории вслед за хозяйкой дома, долго извинялась и просила прощения за дочерей.
Впрочем, печальный инцидент с хохотушкой не помешал Ирине подружиться с четой Бонов. Она объявилась в их поместье буквально на следующий день и в качестве пальмовой ветви мира протянула Лиланду банку с ridibunda sapiens. Посудина и тварь внутри как две капли воды походили на те, что пострадали по их с сестрой вине.
— Это ещё что такое? — спросил маг, брезгливо глядя на подношение гостьи.
— Мама сказала, что на всякий случай сохранила копию, когда ваша хохотушка была у неё, — ответила Ирина и показательно вздохнула. — Мистер Бон, простите за то, что было вчера. Даю слово, больше такое не повторится. Пожалуйста, скажите, чем я могу возместить нанесённый ущерб. Я сделаю всё, что в моих силах…
Не успела она договорить, как оказалась посреди разгромленной лаборатории, с совком и веником в руках.
— Вот! Уберёте в лаборатории и будем считать, что мы квиты, — сказал Лиланд со злорадной усмешкой.
Растерянное выражение на лице гостьи доставило ему куда больше удовольствия, чем её подарок. Мало того, когда она отвернулась, он бросил злосчастную хохотушку в клетку, на съедение чудовищной многоножке.
Вопреки ожиданиям мага, девушка работала на совесть. Она до поздней ночи провозилась в лаборатории, но закончила уборку.
Перед уходом Ирина заглянула в банку со спасённой хохотушкой — зубастая мокрица отчего-то побрезговала ею и не стала есть.
Когда её подопечная жалобно запищала, девушка с озабоченным видом огляделась по сторонам. «Чёрт! Даже не знаю, где взять тебе еды», — пробормотала она, подумав, что хохотушка хочет есть.
Ирина прошлась по лаборатории и, взяв жестянку из-под консервов, с сомнением посмотрела на её содержимое — на дне, присыпанном землёй, копошились несколько упитанных белых червяков. Всё бы ничего, но в их движениях угадывалась упорядоченность, к тому же её не оставляла мысль, что именно червяки возвели земляной холм в центре жестянки. В общем, она не решилась накормить хохотушку найденными червяками: они показались ей слишком умными для семейства кольчатых.
Вспомнив, как это делала мать, девушка зажмурилась и щёлкнула пальцами. Увы, фокус не удался; вместо ожидаемой мошкары в банке появилось яйцо, которое лишь по счастливой случайности не раздавило злосчастного гомункулуса.
Перепуганная хохотушка, распластанная по стеклу банки, утробно квакнула и уставилась на девушку выпученными от ужаса глазами.
«Спокойно, сейчас я тебя освобожу!» — пообещала Ирина и легонько стукнула по яйцу, затем сильней. «Гляди, какое крепкое! — удивилась она. — Тут нужна мышка с победитовым сверлом вместо хвостика. Эй, давай выходи!» Мышка не соизволила появиться, зато на глаза ей попался здоровенный ржавый гвоздь и молоток. «Похоже, яйцо действительно каменное», — утвердилась она в мысли, когда после всех её трудов на скорлупе не появилось даже отметины.
