Пока я, распластавшись по крыше, мечтал стать рубемастом, покрывавшим ее, и Годзилла и сопровождающие его твари вальяжно прошествовали мимо нашего дома прямиком к тому, где прятались стрелявшие в меня мужики. Как только скрылись последние бегуны, шедшие в тылу, я на полусогнутых ногах и, пугаясь каждого шороха, направился к нужному дому. С облегчением запер за собой дверь подъезда, хотя и понимал, что она не удержит не то что элиту или рубера, но даже одного из топтунов. Потом поспешил на верхний этаж и постучал условным стуком. Катерина видимо прождала все это время за дверью, поскольку открыла сразу же.
— Что–нибудь слышала? — спросил я, заходя и запираясь.
— Стреляли. Я думала по тебе, — девушка бросилась мне на шею.
— По мне, — кивнул я. — А после? Хоть что–нибудь?
— Ничего, — сказала Блонда, заглядывая мне в лицо, и тут раздалась стрельба, но не там где прятались те люди, а гораздо дальше.
— Все им конец, — вздохнул я.
— Кому? — поинтересовалась Катя.
— Да черт их знает. Мужики какие–то. Завалили тварей серьезных, но на шум подтянулись твари еще серьезнее. Там был тот Годзилла. Поняла какой?
— Поняла, — она закивала.
— Так вот пришел Годзилла и не один, а с компанией. Мужики видимо хотели по–быстрому слинять, но их догнали, — пока я говорил, стрельба уже окончательно стихла.
— Что мы будем делать? — Блонда отпустила меня.
— До утра вылезать никуда не будем. Там даже без Годзиллы такие монстры, что желудок сводит. Будем надеяться, что не спалят нас. Иначе просто капец. Нас если только бронетанковая рота спасет, — я пододвинул стул, стоявший в прихожей и сел на него.
— Тогда может, уйдем?
— Боюсь это еще опаснее. Тут мы вроде высоко. Надеюсь, не почуют. А выйдем на улицу сейчас, когда там такое движение, как в центре в час пик, мы даже пискнуть не успеем.
— В тебя стреляли, — вспомнила подруга. — Ты не ранен? — она попыталась осмотреть меня без света.
— Все нормально. Пуля только щиток задела. Только синяк наверняка здоровый под черепахой, — иронично ухмыльнулся.
— Нужно посмотреть, — сурово сказала Катерина.
— Тогда пойдем в ванную, — вздохнул я и тут же пояснил. — Там нет окон, и свет точно никто не увидит. Заодно расскажу тебе что узнал.
Смогли успокоиться и лечь в постель только во второй половине ночи и спать легли не сразу. Безалаберно это конечно, но пересилить свое желание, сложенное с желанием Катерины я не мог. Странное дело, но чувствовал себя как подросток со спермой, ударившей в голову и, похоже, моя спутница чувствовала себя примерно так же. Действительно, подобное, с трудом сдерживаемое сексуальное желание я испытывал до армии, а после уже стал несколько степеннее в этом вопросе. Не превратился в монаха, но и не бросался на все что движется. Не торопился. Был разборчив и даже привередлив. Если так складывались обстоятельства, то мог подолгу обходиться без интима.
В этом же мире что–то изменилось. Гормоны бурлили в крови с самого первого дня. Так что трахались и в этот раз и до этого страстно как изголодавшиеся, с трудом сдерживая стоны, что бы ни дай Бог кого–то не привлечь. Потом уснули оба, да еще и совершенно голые. Совершенно никакой готовности к неприятностям. Приходи и бери тепленькими. Непростительная, почти преступная расхлябанность.
Уснул, точно в омут провалился. Спал будто дома в постели, а не в чужой квартире в мире полном монстров. Соответственно ничего не снилось, хотя проспали долго. За время сна нас никто не побеспокоил. Видимо тварям в пропахшем насквозь мертвечиной городе не так–то просто было найти двух безмятежно отдыхающих людей.
Проснувшись уже ближе к вечеру, не стал беспокоить безмятежно спящую Катерину. Глядя на нее казалось, что вокруг нет всей этой свистопляски с зараженными монстрами и другим миром. Можно было любоваться и любоваться ее красотой, но я пересилил такое желание. Осторожно убрав заброшенные на меня ногу и руку, поднялся с постели.
Сидя на краю, посмотрел свое плечо при дневном свете. Ночью там была сильная свежая гематома. Теперь черное пятно, до которого было больно дотрагиваться, расцвело всеми цветами радуги, словно синяку было не несколько часов, а несколько дней. Для простоты списал все на изменения в теле от жемчужины и, успокоившись, взялся за моточерепаху. Там, на плечевом щитке, была борозда от пули. Как она, пуля, не сорвала и не расколола щиток, не понимаю. Наверное, просто он был на совесть сделан, или пуля задела его самым краем.
Подошел к окну и прилип к щели между оконной рамой и занавеской. Стал наблюдать за округой в поисках возможной опасности. Увидел одинокого бесштанного бегуна раскачивающегося с пяток на носки посреди проезжей части. Вокруг кроме него вообще никого не было ни пустышей, ни сильных зараженных, ни тем более людей.
— С добрым утром, — сказала проснувшаяся Блонда.
— И тебя с добрым утром, — улыбнулся подруге.
— Ты так и не рассказал мне вчера, — она, отбросив одеяло и не стесняясь наготы, села на постели.
— Что не рассказал? — сделал вид, что не понял о чем девушка.
