И тотчас, как будет в жизни Диккенса еще не раз, он, собрав все силы, преодолевает препятствие. Сначала, во время пребывания в Бате, он думал написать всего лишь «рассказ для детей», чтобы заполнить очередной номер; но история маленькой Нелл уже завладела его воображением, и он решает развить ее в большой роман и спасти свое детище — журнал. Несколько недель эта история с небольшими перерывами появлялась в журнале, потом вытеснила из него остальной материал. Успех «Лавки древностей» у читателей всех слоев как в Великобритании, так и в Соединенных Штатах полностью оправдал надежды автора.
История маленькой Нелл, «крохотной хрупкой девочки бесконечно милого нрава», и ее странствий по Западному Мидленду с выжившим из ума хитрецом дедом, заядлым картежником, принадлежит к числу тех книг, которые особенно трудно оценить современному читателю. Другая часть романа — история злобного карлика Квилпа, который с помощью своих соумышленников (стряпчего Брасса и его сестрицы) старается по ложному обвинению упечь в тюрьму честного паренька, слугу Кита Набблса, — написана в отличной манере раннего Диккенса, смелыми мазками, без особых тонкостей, но ярко и красочно. В эту картину включен более пастельный, сентиментально-юмористический набросок в духе улыбчивой чувствительности конца восемнадцатого века — о том, как молодого клерка, гуляку Дика Свивеллера, вернула на путь истинный преданно ухаживавшая за ним во время болезни забитая крошка, «прислуга за все» по прозвищу «маркиза». Я уже говорил, что все это, вероятно, уходит своими корнями в биографию самого Диккенса, в его детство. Книга написана хорошо, но, пожалуй, чересчур причудливо и трогательно. Право же, на вкус современного читателя в этом романе, хоть он сравнительно невелик (автор писал его по частям, для еженедельных выпусков, отсюда его краткость), слишком много странностей, считавшихся в ту пору вполне приемлемыми для реалистического повествования. Тут и карлик — глотатель кипящего рома, сущее исчадие ада, и малое дитя, и крохотная служанка, и женщина (Салли Брасс), которая, по слухам, записывается в гвардейцы и разгуливает по корабельным верфям в мужском наряде, и маленький мальчик, который стоит на голове. На наш взгляд, истории подобного рода вызывают в памяти образы Юга (да еще самого сердца Юга) — такого ждешь от раннего Капоте или от Карсон Маккаллерс. Начинаешь искать в повествовании эротический подтекст.
И тут-то возникает для нас первая трудность. История маленькой Нелл связана с остальной, более обычной частью повествования лишь тем, что малютку любит честный мальчик Кит Набблс и бессовестно преследует карлик Квилп, соблазненный предполагаемым богатством ее деда. Поговорим сначала о любви Кита к Нелл. Это тема, которая всегда особенно привлекала Диккенса; один из его поздних набросков посвящен бегству двух детишек в Гретна-Грин{55}. В Англии со времен позднего викторианства, при господстве закрытых школ (пансионов) всякая романтическая привязанность между мальчиком и девочкой, будь то совсем дети или подростки, вызывала либо хмурое неодобрение, либо здоровый смех: считалось, что это «слюнтяйство», «глупое увлечение», «позор для мужчины». Ребяческая любовь наравне с прыщами на лице подростка, с первым пушком на щеках или замалчивалась как тема запретная, или же вызывала грубые насмешки. Американское воспитание и американские обычаи в этом отношении куда естественней. Я хорошо помню времена, когда даже столь благопристойные (чтобы не сказать сентиментальные) творения, как романтические фильмы об Энди Харди{56}, сильно смущали родителей-англичан: фильмы эти поощряли «слюнтяйские» мысли о «девочках» и «мальчиках» в юных представителях другого пола. Сегодня у нас взгляды на это более просвещенные, и нас уже не пугает детская влюбленность… и все-таки не следует начисто отвергать всякую мысль о физиологии. В этом случае мы совершенно неправильно поняли бы викторианское отношение к делу и совсем не поняли бы малютку Нелл. Любовь Кита Набблса к маленькой Нелл не вполне допустима — отчасти по неравенству общественного положения, отчасти потому, что восторг и преклонение окружающих перед малюткой Нелл приобретает, чем ближе она к могиле, все более духовный характер; но даже в самом начале, когда восхищение Кита еще оправданно, оно выглядит как некая умилительная картинка, вроде тех викторианских открыток, на которых в роли влюбленных изображались дети в старинных костюмах; они отнюдь не были влюбленными в эмоциональном смысле слова — взаимная привязанность лишь придавала им больше детской прелести в глазах зрителей.
