– Да, – сказала та, – в кои-то веки Адель оказалась права. Кто напрасно торопится, тот все портит. Не надо, чтобы меня принимали за совсем испорченную девушку. Фи, знала я таких… низкий класс, нечистая работа. Мне интересен процесс ласкового охмуряжа, а совсем не то, на что надеются мальчики.
После ужина нам всем предложили подняться на второй этаж, где над столовой, расположенной в торце дома, находился так называемый класс. Как оказалось, с другого торца этот дом имел такую же конструкцию: столовую на первом этаже и класс на втором. Девушкам предназначалось помещение с одной стороны дома, а мальчикам – с другой. Когда мы поднялись по лестнице, то увидели, что никаких парт в нашем классе нет, а вместо того прямо на полу лежат набитые сеном полотняные матрасы с расстеленными на них прямоугольными кусками шкур, изображающие одеяла… Светленькая девочка, которая нас сопровождала, показала на эти матрасы и сказала: «Ты ложиться. Бай-бай. Сейчас быстро-быстро. Завтра быть лучше». Сначала я думала, что вся эта подстилка должна кишеть самыми мерзкими насекомыми: моя мама-врач научила меня брезгливости в подобных вопросах. Поэтому сказала девочкам, чтобы они подождали на краю лестницы.
Пол оказался чисто вымытым, так что я разулась у входа и сказала девочкам, чтобы делали то же самое. Не стоит топтать там, где ты потом будешь складывать одежду. Закончив с эти делом, я осмотрела постели. Чехлы на матрасах были выстираны (
Утром нас разбудила высокая стройная девушка-блондинка, одетая вполне европейским образом. При этом некоторую оторопь у нас вызывали висящие у нее на поясе большой кривой нож в ножнах и кобура с пистолетом.
– Вставайте, дорогие гостьи, – на чистом русском языке сказала она нам, – я леди Ляля, главная жена нашего верховного вождя и великого шамана Сергея Петровича, сейчас отведу вас на завтрак, а потом у нас будет сортировка.
Мы вскочили и стали одеваться, а в наших головах в это время крутились вопросы. Ну нельзя же сообщать людям столько новостей сразу, да еще и спросонья…
– Госпожа Ляля, – спросила торопливо застегивающая платье Виталина, дочка Инны Аркадьевны, – а что значит «главная жена»? У вашего мужа есть еще жены?
– Во-первых, – ответила та, – не госпожа Ляля, а просто леди Ляля, господ у нас тут нет. Есть товарищи, но называть меня «товарищ Ляля» вы сможете только тогда, когда получите полноправное гражданство. Во-вторых – в нашей семье девять женщин, и, помимо главной жены, еще имеется три старших: старшая жена из бывшего клана Лани леди Фэра, старшая жена из бывшего племени Тюленя леди Алохэ-Анна и старшая жена из клана Рохан леди Гвендаллион. И все мы, сколько бы нас ни было, являемся друг другу добрыми подругами и надежными товарищами.
– И так у всех ваших мужчин? – с вызовам спросила малознакомая мне девочка из другой школы, которую, как я знаю, звали Гульнисой Хусейновой.
– Почти у всех, – ответила леди Ляля. – Женщин в нашем народе много, а мужчин мало, поэтому мы были вынуждены ввести такой порядок. Все женщины, признанные взрослыми и имеющие гражданство, должны быть замужем, и все рожденные у нас дети должны знать своих отцов. Беспорядочные связи запрещены. Но вам об этом пока думать не надо. Ведь для того, чтобы вступить в семью, как я уже говорила, требуется полноправное гражданство. Кроме того, вы все еще не взрослые женщины, и для брака слишком маленькие. Вот подрастете, и тогда сможете выбирать себе мужа.
– Выбирать мужа? – ошарашенно спросила моя подруга Аделина. – А разве не наоборот?
– Забудьте про наоборот, – сказала леди Ляля, – у мужчины есть только право отказа, а еще отказать кандидатке могут уже входящие в семью жены. В последнем случае, если причиной отказа стала женская ревность, а не неисправимые недостатки претендентки, вопрос может рассмотреть Совете Матрон. В случае положительного решения брак заключается не по всеобщему согласию, а по праву свободного выбора, при этом ревнивице делают моральное внушение. Это чувство – ревность – у нас под запретом. Наши мужья не собственность, а наши друзья и любимые. Впрочем, как я уже говорила, вам еще слишком рано об этом думать. А теперь, если вы все уже оделись, то идемте, завтрак стынет.
