— А я думаю, — тихо сказал Пер. — Иногда. Я утратил уверенность в том, какой могла бы быть моя жизнь. Я собирался вырасти выше моего отца, зваться Таллестманом и сменить его в конюшнях, когда он состарится.
— Это все ещё возможно, — сказал я, но он покачал головой. На какое-то время он затих. Затем он рассказал мне длинную путаную историю о том, как впервые ухаживал за лошадью гораздо более высокой, чем он мог дотянуться. Я заметил, что теперь он может говорить о своем отце без слез. Когда он замолчал, я смотрел в окно на звезды над городом. Ненадолго я задремал. Когда я проснулся, в каюте было темно, за исключением пятна света от почти полной луны. Пер крепко спал, но я уже полностью проснулся. Не имея представления о том, что меня разбудило, я нашел сброшенные сапоги, надел их и вышел из каюты.
На палубе луна и все ещё горящие огни Делипая сделали ночь темно-серой. Я услышал голоса и тихо подошел к носу.
— Ты подтягиваешь якорь, — обвинял Клеф.
— Начался прилив, а дно мягкое. Вряд ли я виноват, что якорь не держится, — голос Совершенного звучал нетерпеливо, как у мальчика.
— Я позову всех членов экипажа, которые сейчас на борту, чтобы удержать тебя на месте, возможно, придется снова поднять и бросить якорь.
— А может и нет. Мне кажется, что сейчас он держится. Возможно, он просто проскользнул.
Я остановился, стараясь дышать как можно тише. Я посмотрел на город и попытался определить, сдвинулся ли корабль. Я не мог понять. Но, посмотрев на Проказницу, я убедился, что он это сделал. Расстояние между двумя живыми кораблями сократилось.
— О, боже. Снова проскользнул, — корабль как будто извинялся, но уж больно весело. Мы приближались к Проказнице. Она, казалось, не замечала нас, её голова была опущена на грудь. Она спала? Нуждается ли корабль из диводрева во сне?
— Совершенный! — предупредил его Клеф.
— Опять проскальзывает, — объявил корабль, и теперь наше перемещение к другому живому кораблю стало явным.
— Все наверх! — резко взревел Клеф. Его свист пронзил мирную ночь. — На палубу!
Я услышал крики и шлепанье ног на нижней палубе, а затем Совершенный заговорил:
— Проказница! Я перетаскиваю якорь. Держи меня! — Проказница вздрогнула, приходя в себя, подняла голову с широко раскрытыми глазами. Совершенный протянул ей руки, умоляя, и спустя мгновение она потянулась к нему.
— Мой бушприт! — крикнула она, и они едва избежали катастрофы. Совершенный поймал её за руку и впечатляюще мощным рывком приблизился к ней почти вплотную. Это привело к сильному раскачиванию обоих кораблей, и я услышал тревожные крики экипажа Проказницы. Мгновением спустя Совершенный обнял её одной рукой, несмотря на усилия, с которыми она пыталась его оттолкнуть.
— Спокойно! — предупредил он её. — Иначе ты безнадежно запутаешь нас обоих. Я хочу поговорить с тобой. И я хочу касаться тебя, пока говорю.
— Оттащите его! — крикнула она своей высыпавшей наверх команде, тщетно пытаясь оттолкнуться от его рельефной груди.
Клеф выкрикивал команды своему экипажу, кто-то сердито проклинал его с палубы Проказницы, требуя ответить, к какой разновидности идиотов он относится. Клеф пытался объясниться, одновременно лающим голосом отдавая команды своим.
Хохот Совершенного заглушил всю эту какофонию. Кроме голоса Проказницы.
— Уберите его от меня! — покрикивала на свою команду Проказница. Но Совершенный ухватил её за волосы на затылке и отогнул голову назад, так что её обнаженные груди подались к нему. К моему удивлению, он наклонился и поцеловал одну. Когда она вскрикнула от возмущения и вцепилась в его лицо руками, он сильнее потянул её за волосы. Свободной рукой он дотянулся и схватил сразу несколько канатов из такелажа её бушприта. На её удары он не обращал внимания.
— Не пытайтесь меня оттолкнуть! — предупредил он её экипаж. — Убирайтесь с фордека. Вы все! Клеф, отправь всех обратно. И вы, с Проказницы, вернитесь на свои койки. Если только среди вас нет Бойо. Пошлите его ко мне, если он там. Если нет, оставьте нас в покое! — он снова наклонил голову, чтобы поцеловать Проказницу, но она схватила его за волосы и попыталась их выдрать. Он позволил ей погрузиться руками в его шевелюру, а затем внезапно одеревенел. — Как ты думаешь, это дерево чувствует боль? — потребовал он ответа. — Нет, если я не позволю этого. Но что ты чувствуешь, когда я тебя целую? Ты помнишь гнев Альтии, когда Кеннит принудил её? Сохранила ли ты это воспоминание, или она лишь моя, эта боль, которую я поглотил, чтобы она смогла исцелиться? Так же, как забрал боль Кеннита от того, что творил с ним Игрот. У тебя остались только человеческие воспоминания? Что ты чувствуешь, деревянный корабль? Или дракон все ещё скрывается в тебе? Однажды ты назвала себя Молнией. Вспоминаешь ли ты об этом? Вспоминаешь ли ярость королевы — драконицы, взмывающей ввысь и бросающей вызов всем возжелавшим покорить её? Кто ты сейчас, Проказница? Женщина, которая борется с мужчиной, или королева — дракон, которая бросает вызов своему партнеру?
