Мы не смели надолго оставаться в бухте Севел. Двалии было непонятно, сколько людей могло бы узнать нас после той кровавой ночи. Много раз она спрашивала Винделиара, как много Керф сможет вспомнить и рассказать.
— Он не забудет, — жаловался Винделиар. — У меня не было времени приказать ему забыть. Вы заставили нас убежать. Он будет растерян, но не забудет того, что сделал. Он расскажет. Если они причинят ему боль, — он печально покачал своей круглой головой. — Они всегда говорят, когда причиняешь им достаточно боли. Вы показали мне это.
— И ты захныкал и обмочился, как побитая дворняга, — ответила она мстительно.
И вместо того, чтобы c помощью магии Винделиара отправиться в гостиницу или комнату, той ночью мы вынуждены были спать под мостом, чтобы укрыться от глаз любопытных. Как только солнце осветило небо, она заставила нас пробраться в холодную реку, чтобы смыть хоть часть крови с нашей одежды.
Мы недолго оставались одни. Мужчины и женщины из города принесли корзины с постельным бельем и одеждой. Вдоль всего каменистого берега у каждой прачки был свой участок, где они установили свои стойки для сушки. Под их свирепыми взглядами мы были вынуждены покинуть это место.
Двалия повела нас обратно в город. Мне кажется, города и оживленные улицы были всем, что она знала. Я бы искала лес, чтобы дать людям время забыть нас. Вместо этого она шипела на Винделиара:
— Сделай нас неприметными. Восстанови моё лицо. Сделай эти раны не такими заметными. Сделай это.
Я знаю, что он попробовал. Я чувствовала натиск его магии всем своим существом. Не думаю, что он делал это достаточно хорошо. Но в портовом городе много бедняков, и мы не выглядели настолько странными, чтобы обращать на себя пристальное внимание. Мы теперь были достаточно далеко от прекрасной гостиницы и торговой улицы, где умерла торговец Акриэль. Двалия повела нас к захудалой части гавани, где вывески гостиниц были рассохшимися и серыми от непогоды, а вдоль улиц змеились зеленоватые и зловонные сточные канавы.
Мы с Двалией таились в переулке или сидели на краю улицы, безуспешно попрошайничая. Винделиар медленно двигался вверх и вниз по улице, выискивая легкую добычу. На некоторых людей было легче влиять, чем на остальных. Он взял немного у каждого, несколько монет здесь, несколько там. Они будут помнить, что отдали их охотно, даже если не вспомнят, почему сделали это. К вечеру он собрал достаточно, чтобы мы могли купить горячей еды и переночевать в одной из дешевых гостиниц.
В этой гостинице не было ничего общего с той, в которую меня привела торговец Акриэль. Спальным помещением здесь был чердак над общим залом. Мы нашли незанятое место и легли прямо в одежде. Какой контраст с будущим, которое я почти получила. Удостоверившись, что другие уснули, я позволила себе заплакать. Я пыталась думать об Ивовом Лесе, о моем доме и о моем отце, но они казались такими далекими и ещё менее реальными, чем мои сновидения.
Сновидения, которые градом сыпались на меня в ту ночь. После каждого я пробуждалась с желанием рассказать их кому-нибудь, записать их, пропеть. Это было сравнимо с рвотными позывами, но я подавляла их. Двалия обрадовалась бы этим видениям, но я не дам ей этого. Итак… Мои сны о медленно бредущей упряжке с волами, которые растоптали ребёнка на грязной улице; о мудрой королеве, которая посадила серебро и собрала урожай золотой пшеницы; о человеке, который на огромной гнедой лошади ехал по льду к неизведанной земле. Все эти сны я запомнила и заглушила в себе. Если они говорили о будущем, она не узнает о них. Я чувствовала себя больной и несчастной, но удовлетворение от любой, даже самой маленькой, возможности помешать Двалии перевесило все недомогания.
На следующий день меня била такая дрожь, что я едва могла идти. Винделиар смотрел на меня обеспокоенно, тогда как взгляд Двалии был холоден и расчетлив.
— Мы должны покинуть этот город и двигаться дальше, — сказала она ему. — Изучи их мысли. Посмотри, едет ли кто-либо в Клеррес. Или, возможно, был там когда-нибудь.
Он убедил торговца хлебом поделиться буханкой. Двалия разделила её на две части — одну оставила себе, другую отдала Винделиару. Он посмотрел на неё с жадностью и затем неохотно отломил мне половину от своей половины. Кусок был не больше моего кулака, но это было единственное, чем я могла полакомиться.
Я слышала, как Винделиар прошептал Двалии:
— Я думаю, что она больна.
Двалия посмотрела на меня и улыбнулась:
— Да. И я рада. Это означает, что я, по крайней мере, частично права.
Её слова не произвели на меня никакого впечатления. В конце дня мои страдания усилились. Я держалась от Двалии настолько далеко, насколько мне позволяла цепь, и пыталась дремать. Винделиар собирал мелкие подаяния от проходящих мимо людей. Двалия сидела, как жаба, и следила за проходившими мимо горожанами. Решив проверить её утверждение, что никто не спасет меня, я начала кричать и звать на помощь. Несколько человек повернули головы, но она резко дернула мою цепь.
