Моя нога все ещё заживала и болела. Я постоянно был голоден. Меня жалили москиты и что-то вроде клеща впилось сзади в шею. Я не смог нащупать его тельце, но зудело ужасно. Мне сильно не хватало сапог. После полудня на меня упала маленькая тень. На следующем вираже мне на плечо опустилась Мотли.
— Забери меня домой, — заявила она.
— Ты прозевала судно? — я не признался, что обрадовался её компании.
— Да, — согласилась она после паузы.
— Мотли, ворона, как ты узнала, что я жив? Как узнала, где меня искать?
— Серебряный человек, но все равно глупый, — ворона сорвалась с плеча и позвала меня: — Фруктовое дерево! Фруктовое дерево!
Она полетела вперед над дорогой. Волк внутри меня одновременно развеселился и рассердился.
Мне вдруг многое стало ясно, и меня это задело.
Когда я не ответил, он добавил:
Запах спелых фруктов я почуял раньше, чем увидел дерево. Узкая тропа вела к ещё одному разрушенному строению. Драконы постарались на славу. Несобранные абрикосы осыпались и забродили на земле, кишащей муравьями. Воздух наполнял пьянящий аромат и гудение пчел с осами. Абрикосы ещё висели на дереве, и я не замедлил нарвать их и набить желудок. Сочные фрукты утолили не только голод, но и жажду.
Когда есть уже было некуда, я собрал побольше фруктов и приспособил остатки рубашки под мешок. Я вернулся на дорогу, надеясь, что загодя услышу скрип повозки или топот копыт и успею спрятаться. Из-за свежих фруктов желудок свело спазмами, но это было не так болезненно, как голод. Время от времени Мотли делала над моей головой ленивый круг. Я очень осторожно потянулся к ней Уитом. Да. Сосредоточившись, я могу её почувствовать. Но в то же время я ощутил, что меня с негодованием отталкивают. Я оставил её в покое.
Шут никогда не рассказывал, сколько дней заняло путешествие. Припоминаю, он говорил, что часть пути проделал в повозке. А у меня были только ноги. Каждую ночь я спал на открытом воздухе и каждый день шёл. Питаться я мог только тем, что найду, а многие растения, были мне незнакомы. Те, которые я распознал как съедобные, не утоляли голод. Дни стояли слишком жаркие, а по ночам жалили насекомые.
В тот вечер я искал удобное место для сна, где мне не досаждала бы мошкара. Это оказалось невозможно. Я уселся, прислонившись спиной к дереву, прихлопнул москита и потянулся к Дьютифулу — известить его, что жив и возвращаюсь домой. Я хотел, чтобы Пчелка и Шут поскорее об этом узнали. Может, Дьютифул передаст денег. Скилл-колонна перенесет меня до Кельсингры, и я надеялся на теплый прием. Но монеты в карманах всегда пригодятся. После всех несчастий на мне осталась одежда с дырами на спине, которые прожгло Серебро, нож на поясе и несколько инструментов убийцы в потайных карманах. Сосредоточившись, я постарался отвлечься от мошкары и острых камней под ногами и потянулся к Дьютифулу. Меня ждал провал со Скиллом, какого со мной не случалось много лет.
Пришлепнув сзади на шее маленьких кровососов, я натянул на голову рубашку и стал размышлять. Попробовал ещё раз. И ещё. Я будто пытался вычерпнуть крошечную мушку из кипящего супа и все время её упускал. Прекратив это дело, я постарался отбросить раздражение. Спокойно. Что со мной не так? Подобных трудностей у меня не случалось долгие годы… с тех пор, как я пробовал дотянуться Скиллом до Верити. Когда он был в Горах. Верити, который тоже окунул руки в Серебро.
Возможно причина не совсем во мне? Возможно проблема в самом процессе, а не в моем пристрастии к эльфовой коре?
Я прикоснулся посеребренными пальцами к своему большому пальцу и сосредоточился на странной силе, текущей через меня. Боль. Нет, удовольствие. Нет, ощущение слишком сильное, чтобы дать ему определение. Я сосредоточился на Баккипе, на Дьютифуле и спустя мгновение очутился в потоке Скилла.
Я окунулся в глубины, о которых раньше не подозревал. Я протискивался сквозь течение, заполненное сознаниями.
— Забудь о еде…
— Он такой милый…
— Мальчик мой!..
— Не хватает монет…
