— Я только хочу огня! Разве я многого прошу? Огня!
Подставка будто взорвалась пламенем. Не искра, не струйки дыма. Пламя вырывалось из обоих деревяшек, я сгреб их в кучку и отодвинулся. Сердце молотом стучало в горле.
Ни за что. Я бросал собранный хворост в огонь и наблюдал, как он загорался. Яркое пламя отбрасывало тени и заставляло искрить серебряные прожилки в черных камнях. Моя посеребренная рука слабо светилась в свете костра, вызывая нечто среднее между удивлением и страхом. Победила целесообразность. Я опять побрел на опушку леса и принес хвороста сколько смог. Ещё дважды я сходил за хворостом, а затем вернулся к своему мясу.
Свежевание дикобраза — трудная работа, как и следовало ожидать. Лучшим способом было бы подвесить его распластанным, но у меня не было веревки и в каменоломне не росли деревья. В конце концов, результат оправдал затраченные силы и неудобства. Он был жирный, как молочный поросенок, и пока я обжаривал мясо на огне, оно шипело и исходило чудесным ароматным дымом. Я ел, пока не наелся, а потом спал, завернувшись в плащ мертвой женщины. На рассвете я проснулся под раскинувшимся голубым небом. Я развел огонь посильнее и ещё поел добытого мяса. Я пошел к воде в нижней части каменоломни, вымыл руки и напился вволю. На полный желудок я чувствовал себя готовым встретить новый день.
Я припомнил, что недалеко от каменоломни должна быть речка. В речке должна быть рыба. Старлинг. На берегу той реки, желая быть честным, я сказал ей, что не люблю её. Затем наши тела сплелись со страстью, которая была лишь немногим больше, чем просто животная похоть, но это положило начало странным и трудным отношениям, которые продолжались, с перерывами, более двенадцати лет. Старлинг, в её прекрасных полосатых чулках, с богатым мужем, который гордится ею и слушает, как она поет историю нашего похода. Я подумал, что строчки о нашем влечении она не включила в песню, и невольно улыбнулся.
Я вернулся к нашему костру. Мотли ковырялась в кишках дикобраза. Она посмотрела на меня, на её серебряном клюве висел кусок требухи.
— Домой? — каркнула она с надеждой.
Я ответил вслух:
— Сегодня я сплю и ловлю рыбу. Что-то съесть, что-то засушить. Я не планирую снова путешествовать голодным. Три дня отдыха и еды, и мы продолжим наше путешествие.
Я замер в тишине у костра. Я знал, что советовал волк.
Я сформулировал жесткую мысль и произнес её вслух:
— Не думаю, что наше время пришло. Я не стар. Только устал. Немного отдыха и…
— Домой? — настойчиво спрашивала Мотли. — Пчелка! Пчелка! Пер! Шут! Лант! Спарк!
— Лант погиб, — сказал я ей резче, чем хотел.
Волк заговорил жестче:
В моем сознании все похолодело.
— Идем домой! — объявила Мотли.
— Скоро, — ответил я ей.
— Сейчас, — парировала она.
Она оторвала ещё кусок потрохов дикобраза. Он обмотался вокруг её серебряного клюва. Она ловко стащила его лапой, взяла поудобнее и быстро проглотила. Затем она почистила клювом перья, иссиня-черные и алые.
— Прощай, — добавила она и поднялась в небо. Я удивленно смотрел ей вслед.
— Лететь очень долго! — крикнул я. Знала ли она, где мы находимся?
Она облетела вокруг каменоломни, низко проносясь над забракованными камнями и грудами каменных осколков, давным-давно оставшимися здесь после работ. В нижнем конце находился водоем с дождевой водой. Она пролетела над водой, и я побежал за ней, следя за её полетом, она летела прямо в Скилл-колонну. Я боялся, что добегу и увижу разбившуюся птицу. Но она без помех исчезла.
— Я не знал, что она может это делать, — сказал я. — Надеюсь, она выйдет невредимой.
