— Мы можем ему помочь? Не вложить ли каждому из нас что-нибудь в его волка? — и тут он произнес первую на моей памяти ложь: — Мне не страшно попробовать.
Он поднялся.
— Пер! — предупреждающе вскрикнула Неттл, но он успел с хлопком опустить руку на волка.
— Не знаю, как это делается, но я отдаю тебе то, как моя мать забыла меня и выгнала из дому. Такое воспоминание мне не нужно. Не хочу это чувствовать.
Человеческая рука моего отца слегка дернулась. Пер стоял, ожидая. Затем он поднял свою руку.
— Не думаю, что получилось, — признал он.
— Не переживай, — сказала ему Неттл. — Скорее всего, чтобы что-то получилось, нужно хотя бы отчасти обладать Скиллом. Но идея мне нравится. И он сейчас не в том положении, чтобы нам помешать.
Она встала, как всегда, грациозно. Положила руку на морду волка.
— Ночной волк, прими из моих воспоминаний о тебе кое-что милое, — она не сказала, что именно это было, но по её позе я поняла, что у неё получилось.
Когда она села, встал Лант и сказал:
— Тоже попробую. Хочу, чтобы он забрал нашу с ним первую встречу. Я был в ужасе, — он положил руку на плечо волку и стоял так очень долго. А потом приложил палец к руке моего отца, туда, где кожа не была покрыта серебром. — Фитц, возьми это, — сказал он, и, возможно, всё получилось.
Спарк попыталась, но у неё не вышло.
Кеттрикен чуть улыбнулась:
— Я уже дала ему то, что предназначалось для нашего волка, — объяснила она, оставив нас в недоумении. А Нед сказал:
— Нет, лучше я сохраню каждое переживание и воспоминание о нем, которые у меня есть. Они мне нужны. А как вы думали, откуда менестрели берут свои песни? Он это знает. Он не захотел бы, чтобы я расстался с ними.
Встал Дьютифул и жестом велел двум своим сыновьям отступить назад.
— Вам, парни, нужно крепко держаться за то немногое, что вы о нем знаете. Но у меня есть кое-что. Была ночь, мы с ним сражались, и я его ненавидел. Я всегда об этом сожалел. Возможно теперь это принесет пользу.
Когда он закончил, то вытер слезы со щек и сел.
Я сердито посмотрела на Шута. Сейчас это был именно Шут: все маски лорда Шанса, леди Янтарь и лорда Голдена содраны с него горем. И он не был ничьим Любимым — просто грустным маленьким человечком, сломанным паяцем. Но он не встал и не сказал, что даст что-нибудь моему отцу. Я сидела тихо. Мне нужно было придумать какой-то план, иначе меня оттащат прочь, не дав и шагу ступить. Я свесила голову, словно бы страшилась попробовать, а через мгновение люди зашевелились, и Спарк предложила принести для всех чай.
— И немного холодной воды, — попросила Кеттрикен. — Я бы хоть немного смочила ему рот. Ему так плохо.
Не сейчас. Нельзя этого делать при свидетелях. Все привыкли, что я сплю рядом с отцовским волком. По крайней мере, некоторые скоро уснут. Я послала яростную мысль отцу: только пока не умирай! Использовать для этого Скилл я не осмелилась и, чтобы Неттл не пронюхала о моем намерении, крепко держала стены поднятыми.
Никогда ещё ночь не наступала так медленно. Мы разлили чай, а Кеттрикен намочила потрескавшиеся губы отца влажной тряпицей. Его глаза были закрыты и, скорее всего, больше не откроются. Костлявая спина поднималась и опускалась под его редкими вздохами. Спарк убедила Кеттрикен лечь поспать, а затем ушла с Лантом на верхний выступ карьера, постоять на страже. Дьютифул и Неттл отошли в сторонку и что-то напряженно обсуждали. Принцы сидели, прислонившись друг к другу спина к спине, и дремали. Нед устроился подальше, пальцами перебирая струны. Мне было понятно, что он исполняет свои воспоминания — интересно, может ли волк впитать в себя звук?
Я свернулась калачиком и притворилась спящей. Выждав подольше, я открыла глаза. Все было тихо. Я повернулась ближе к волку, будто ворочаясь во сне. Моя рука скользнула по шершавому камню, в направлении волчьей лапы. Но стоило мне расправить пальцы и потянуться к ней, раздался голос Шута:
— Пчелка, перестань. Ты знаешь, я не могу тебе этого позволить.
Он не бросился останавливать меня, всего лишь наклонился вперед и подбросил пару поленьев в костер. Я слегка отодвинула руку назад.
— Кто-то должен это сделать, — возразила я ему. — Он держится, терпит боль, чтобы накопить ещё толику того, что можно вложить в камень. Потому что ему не хватает.
— Он бы не хотел, чтоб ты влила себя в его волка.
Я уставилась ему в глаза, отказываясь отвести взгляд. Мне была открыта наиужаснейшая правда. Уходя в камень, мой отец не хотел бы, чтобы я присоединилась к нему. Он бы хотел, чтобы это сделал его Шут. Я почти сказала это вслух. Почти. Вместо этого я спросила:
— Почему бы тогда тебе не пойти?
Я хотела услышать от него, что он хочет жить, что у него все ещё остались важные дела, которые нужно сделать. Что он боится. Вместо этого он очень спокойно сказал:
