На этот раз обыскивали куда серьёзнее, заставляя расстегнуть комбез, обхлопывая и ощупывая везде, куда можно было что-то запрятать. И по тому, как это делали, он понял, что охранники действительно знают своё дело, и попытка сохранить трофейное оружие могла бы очень дорого обойтись.
- Пошёл!
Удар прикладом между лопаток бросил его вперед, к стоянке. Он бежал, не оглядываясь, но слыша за спиной вполне слаженный топот остальных. "Неужели обошлось?! И душу отвели, и сволочам вмазали, и все целы! Вот здорово! А вон и их грузовик, дверца так и осталась открытой, как он её бросил, сорвавшись в атаку". И... как налетел на препятствие. Потому что из-за дверцы вышел и остановился, явно их поджидая, и столь же явно рассерженный Сторрам. "Ни хрена не обошлось!"
Уже шагом они подошли и остановились перед хозяином, покорно ожидая наказания, в неизбежности которого ни один не сомневался.
- Тебя за этим посылали? - тихо спросил Сторрам.
Вопрос явно не требовал ответа, да и слышал он подобное не раз, ещё после училищных драк, и, помня главное правило таких начальственных разборок: ничего не объясняй и ни в чём не оправдывайся, - молчал, разглядывая хозяйские ботинки. Вот они шагнули вперёд. Сейчас ударит.
Оплеуха была звучная и сильная.
- Почему машина без присмотра? - новый столь же не требующий ответа вопрос. - Двадцать пять "горячих".
И не после ужина? Будет сам сейчас бить? Он заинтересованно приподнял глаза. И тут же понял, что Сторраму марать руки об него незачем. Рядом с хозяином уже стоял с дубинкой наготове рядовой в серой с зелёными петлицами форме.
- Выполняйте, - кивнул ему Сторрам.
- Так точно! - по-строевому рявкнул надзиратель. - Раздевайся и ложись!
Обычно "горячие" вваливали, поставив "столиком", но, разумеется, он поправлять надзирателя не стал. Расстегнул и спустил комбез, задрал на голову сразу обе рубашки - верхнюю и нижнюю, так же спустил штаны и подштанники и лёг на холодный шершавый асфальт стоянки.
- Прикажете слоем или полоской? - осведомился у Сторрама надзиратель, влепляя первый удар пониже лопаток.
- Ему сидеть за рулём, - спокойным даже скучающим тоном ответил Сторрам.
- Понятно, - бодро ответил надзиратель, - сейчас сделаем.
Гаору тоже всё было понятно. Кроме одного: зачем Сторраму понадобилось бить его, а за ним и остальных - тем было предназначено "по мягкому", а количество в зависимости от степени повреждения одежды - именно здесь, почему наказание не отложили, как обычно, до вечера? Но вложили ему, как и было приказано: пять и слегка по ягодицам, а двадцать уже посильнее по спине.
- Вставай.
Он послушно встал и оделся. Сторрам коротким шевелением пальца уложил под дубинку Тарпана, назначив тому десять "по мягкому", а ему кивком показал на машину. А когда он прогрел мотор, Сторрам тем же безмолвным, но вполне понятным жестом отправил его за карточками.
Пробегая мимо машин к тому лейтенанту, что забирал их карточки, он увидел, что у всех машин и перевозочных фургонов лежат, сверкая голыми ягодицами, над лежащими машут дубинками надзиратели и рядом стоят неровными колоннами и шеренгами в очередь за наказанием. И бьют сильно: многие стонут или кричат. Арестантов в стороне у больших "чёрных воронов" била уже тюремная охрана и, судя по замеченным им мимоходом деталям, там, среди охранников, были бывшие спецовики. Не-ет, с ними ещё обошлось. Пожалуй, и к лучшему, что Сторрам здесь: при хозяине их всерьёз уродовать не стали.
Охавшему под ударами Зуде добивали "по мягкому", когда он с карточками вернулся к машине. Сторрам словно и не заметил. Значит что? Хозяин не поедет с ними?
Так и вышло. Когда Зуда встал и, подтягивая штаны, поклонился, благодаря за наказание - чего он сам не сделал, так что сейчас, похоже ещё огребёт - Сторрам распорядился:
- Рыжий, после ужина получишь остальное. Завтра все по обычным местам. Сейчас езжайте.
- Да, хозяин, - нестройно выдохнули они уже в спину уходящего Сторрама.
- В машину! - негромко гаркнул он, бросаясь за руль. - Тарпан, борт.
Уматывать надо было в темпе, пока не добавили. Остальные тоже это понимали и разместились в кузове с уже почти фронтовой сноровкой. Тарпан закрыл и закрепил борт и последним залез в грузовик.
- Всё, Рыжий, айда!
- Держитесь, - рванул он машину с места.
Ни бегая за карточками, ни разворачивая машину на выезд, он не позволил себе посмотреть на место их драки, где остались лежать убитые и те, кто не смог по команде встать. Добили их там, на месте, или увезли на утилизацию... им помочь было уже никак нельзя, так и нечего душу травить, сердце рвать, и поездка на дамбу осталась в памяти упоением боя, и бесконечными хвастливыми рассказами в спальне, как мы тварям-блатягам врезали, и как Рыжий молодец, не пикнул, когда вваливали.
- Мотри, Рыжий, - Матуха с ласковой укоризной покачала головой, осмотрев его спину и выслушав: не отбили ли лёгкие, - за норов лишнее огребаешь.
- Мне чужого не надо, - отшутился он, - а что моё, то моё, не отказываюсь, - и уже серьёзно, - не кричал, и не буду кричать, пока терпеть могу. Последнее дело пощады у врага просить.
