И опять мучительное ожидание под душевыми рожками. Что пустят: воду или газ? Лутошка мелко дрожал, уткнувшись лбом в его плечо. Да и сам он с трудом удерживал рвущийся наружу страх.
Но пустили воду. И они, гогоча и горланя, мылись, отскрёбывая себя и других от налипшей за эти дни грязи.
- Живем, браты!
- Как есть живем!
- Ох, и хорошо-о!
- Баньку бы!
- Да ещё бабу, чтоб попарила!
Смех, необидные звучные шлепки мокрой мочалкой по голому телу... приступ безудержного истерического - всплыло вдруг определение - веселья. Гаор помнил это состояние ещё по фронту, как они, выжившие в атаке или под обстрелом, чудесили после, вытворяя такое, что в обычное время в голову бы не пришло.
Заверещал под потолком звонок, и сразу выключили душ. Отфыркиваясь, мотая головами, чтобы стряхнуть с волос воду, они выстроились у выхода. Гаор посмотрел на Лутошку и подмигнул ему.
- Ничего, малец, будем жить.
- Ага, - кивнул Лутошка, с надеждой глядя на него.
Сбросили в коробки мочалки и обмылки, вытерлись, сбросили полотенца, достали и повязали по бёдрам белые маленькие полотенца.
- Так и будем стоять? - шёпотом спросил Лутошка.
- Узел не затягивай, - ответил ему Гаор. - Вот так, чтоб по-быстрому заголяться. Концы подтяни, а волосы раздвинь, чтоб клеймо видно было.
Надзиратель, поигрывая дубинкой у двери, перешёптываться не мешал и, казалось, думал о чём-то своём. "А может, и впрямь так, - подумал Гаор, - он на работе, мы для него не люди, а так... вроде мебели или груза. Я коробки возил, меня ж не волновало, что они там обо мне и своей судьбе думают, и думают ли вообще. Так и мы ему. А он нам? А так же".
Надзиратель оглядел их, не нашёл упущений и выпустил дальше. Сверка номеров на ошейников, раздача номерков на шнурках... У Гаора сорок пятый, у Лутошки сорок шестой... и опять ожидание...
- В зале стой спокойно, - негромко говорил Гаор. - Лапать полезут, не дёргайся. Главное, молчи и делай, что велят. А смотри не на них, а поверху, так легче.
Остальные кивали, соглашаясь с его советами. Ожидалка постепенно наполнялась. И в очередной группе оказался... Пацан. Он сразу пробился к Гаору и встал рядом. И Гаор повторил всё, что говорил Лутошке, и для Пацана. И добавил.
- Не дёргайся. Это не твой стыд, а их.
- А позор? - тихо спросил Пацан.
- Тоже не твой, - твёрдо ответил Гаор.
Выкрикнули сорок пятый и сорок шестой номера, и Гаор с Лутошкой шагнули к двери.
Тот же, а может, и другой, но такой же, как и тогда, зал предпродажного осмотра. Их поставили рядом, почти напротив входной двери. Гаор встал по стойке "вольно" и приготовился к долгому ожиданию. Покосившись на него, и Лутошка встал так же. "Выправки, конечно, у мальца никакой, но она здесь и ни к чему", - усмехнулся про себя Гаор, сохраняя подчёркнуто спокойное выражение лица. А то запсихует малец, мало ли тогда что...
Привели и поставили рядом, сразу за Лутошкой Пацана. А с другой стороны от Гаора поставили бородача из их камеры, о котором Гаор знал, что мужик на заводе с мальца работает, инструментальщик и чертежи читать умеет. Так что, для заводов аукцион? И шевельнулась вдруг дикая, ничем не оправданная надежда: а ну как купят его на тот же завод, где и Седой. Это ж такая везуха! "В жизни такой не бывает", - остановил он сам себя.
Мелодично прозвенел сигнал, совсем не похожий на предназначенное для рабов дребезжание, открылась дверь, и в зал вошли покупатели. Большинство в возрасте, в хороших костюмах. "Ну-да, - мысленно усмехнулся Гаор, - раб - удовольствие дорогое, не каждому чистокровному по карману". Все гладко выбриты, у некоторых на пиджаках орденские колодки. "Защитники, герои отечества", - снова усмехнулся Гаор. Лутошке он советовал смотреть поверху и сам старался не смотреть на них, но всё же...
Перед ним остановился немолодой, морщинистый, но с хорошей выправкой, осмотрел, небрежно пощупал его плечо, сделал отметку в книжечке каталога и пошёл дальше. Двое молодых мужчин, лицо одного из них показалось Гаору смутно знакомым, расхаживают вдоль помоста, о чём-то болтая друг с другом и не глядя на выставленных рабов. Высокий крепкий мужчина с обветренным грубым лицом капрала долго рассматривал Лутошку, заставил повернуться, присесть, снять повязку, но щупать не стал и отошёл, небрежно бросив:
- Прикройся.
Лутошка, весь красный, со слезами на глазах, завязал полотенце, покосился на Гаора и снова встал, как он, изображая стойку "вольно".
И вдруг в общем шуме негромких разговоров и приказов Гаор услышал, нет, не слова, а голос. Спутать его он не мог. И вот тут на мгновение ему стало страшно. Жук! Он-то что здесь делает?!
Жук, гладко выбритый, на голове топорщится чёрный ёжик, очки блестят и сверкают, с неизменным "адвокатским" портфелем сопровождал немолодого мужчину. Тот, мимоходом разглядывая рабов, что-то рассказывал и объяснял Жуку. Жук внимательно слушал, вставлял вежливые замечания и на рабов не смотрел.
