Марине снились цветущие весенние сады. Акварельные нежные краски, изящная игра светотени, тяжелые гибкие ветви медленно качаются в грациозном танце, повинуясь ритму тёплого, ласкового ветерка. Приносящего с собой тонкий аромат, пропитавший всё вокруг, такой изысканный, свежий. Распрямляются полупрозрачные лепестки яблонь, соцветия сирени, черемухи, вишни… Ненавязчиво вплетаются звонкие, чистые голоса птиц, трели и щебет, мелодично шелестит зелень, срываются с полупрозрачных лепестков хрустальные бусинки дождя, потерянным ожерельем ложатся в изумрудную шелковистую траву. И почти неразличимый шёпот на фоне этих мерно звучащих гармоничных аккордов. 'Не уходи, останься со мной. Молю тебя…' Ее руки, как две белые бабочки с безвольно поникшими крыльями в чужих, горячих и сильных ладонях. Сладкая горечь безответных отчаянных поцелуев. Степная полынь и дикий мёд.
— Не уходи! — терзал душу тихий мужской голос.
— Не уходи! — вторили ему крылатые певуньи в саду.
— Не уходи! — шелестел ветвями мудрый старый сад.
— Не уходи! — нежно овевал лицо ворвавшийся в комнату шалун-ветерок.
— Не уходи. Не уходи… НЕ УХОДИ!!! — Внушал, уговаривал, заклинал весь огромный Предел. Это было как колдовской наговор, только еще сильнее, неизмеримо сильнее, и Марину удерживал этот нестройный, но единый в своем общем устремлении хор, вёл ее, как путеводный маяк, пылающий в кромешной тьме, не давал заблудиться, забыть себя, потеряться в извечном хаосе, погрузиться в тягучее, глухое безмолвие. Вот только почему она не в силах открыть глаза, какие неведомые цепи сковали всё ее тело?
— Мне нет смысла жить без тебя, — горячий шёпот прямо в её приоткрытые губы, и поцелуй, такой, словно бы через него, через эту бесконечную, болезненную нежность стремились передать свою жизнь. Пряди волос скользнули по щеке, шею обожгло неровное дыхание.
— Я с тобой, — слабо произнесла Марина и… уснула.
Девушка изумлённо оглядывалась, приподнявшись в постели. Невольно запутаешься тут, когда сон неотличим от реальности, а реальность — отражение сна. Всё то же розовато-белое кружево соцветий, капельки свежей росы, поющий без слов ветер. Вот только исчезла куда-то пугающая слабость, оставив после себя лишь лёгкое недомогание, которое уже совсем скоро должно бесследно пройти. И — еще кое-что, а точнее, кое-кто. Высокая широкоплечая фигура у окна, стоит напротив бьющего в глаза света, и потоки ослепительных лучей обрисовывают стройный мужской силуэт в традиционно чёрной одежде. Чуть напряжённые плечи, руки упираются в подоконник. В светлых волосах запуталась золотая солнечная пряжа, и они кажутся сияющим нимбом над головой.
— Трей?… — позвала Марина и изумилась тому, как хрипло прозвучало его имя из ее уст. Короткое слово больно оцарапало горло колючими сухими крошками. Создавалось впечатление, будто она уже очень давно не пользовалась голосовыми связками.
— Привет, сестрёнка. Я так боялся за тебя. — Ну, хоть что-то в этом безумном мире есть стабильное — светлая, согревающая улыбка Трея, которая, как тёплой волной смывает все горести и печали, окутывает надёжными объятиями, и сама не замечаешь, когда начинаешь улыбаться в ответ, как бы плохо не было раньше. Ведьмак присел на краешек постели рядом с девушкой, обнял ее одной рукой, другой приподнял подбородок, уже без тени улыбки заглянул в лицо. Девушка удивленно распахнула в ответ синие глаза, не понимая, какую разгадку столь пытливо ищет в ней друг.
— Разве ты не должен сейчас быть в Хетани, Трей?
— Уже успел вернуться. Ты слишком долго и крепко спала, родная. Почти целый месяц, — через силу произнёс он и притянул пораженную этим известием девушку к себе. — Умеешь же ты, сестричка, на всех страху нагнать. И в чём же мы перед тобой так провинились?
— Трей, я… я сама не имею ни малейшего понятия, как это всё вышло… — пробормотала девушка. В памяти зияла черная дыра.
— Еще бы. Никто не имеет ни малейшего понятия. Одно можно сказать с полной уверенностью — если бы не та твоя странная магия, было бы у меня на одного лучшего друга меньше…
— Не преувеличивай, братишка.
— Вот еще, нашёл, что преувеличивать. Скажи-ка мне лучше вот о чём — ты помнишь хоть что-нибудь из событий той ночи?
— Не знаю, ничего определенного… И что ты хочешь от меня услышать?
— А Дем помнит потоки ослепительного света… — задумчиво пробормотал ведьмак, не услышав последнюю реплику подруги. В это же время распахнулась ведущая в комнату дверь, и вошла уже знакомая Марине девушка. И — вспышкой — имя:
— Эста!
Целительница улыбнулась, небрежным жестом перекинула через плечо тугую косу.
— Как ты, девочка? Постарайся описать свое состояние.
— Почему вы меня так называете? — удивилась Марина. Знахарка вряд ли была старше больше, чем на пару-тройку лет. Вот только нечто, таящееся в глубине зрачков, не позволяло с полной уверенностью утвердиться в своей правоте. Никак не могли эти глаза сиять на лице двадцатилетней девушки.
