Эджай молчал, будто эта странная сцена не имела к нему никакого отношения. Согрейн в ужасе попятился, когда его товарищ неторопливо и спокойно потянул из ножен мечи. Недобро и хищно сверкнули в кровавом свете факелов начертанные на лезвиях авалларские письмена, но даже блеск смертоносного оружия не мог сравниться с тем взглядом, который полыхнул в прищуренных глазах аваллара. Коган затряс головой. Сначала Верховный князь, а теперь еще Эд… До чего они дошли?! Неужели Эджай станет драться со своим родным отцом???
Но Эджай не переступил последнюю черту. Он медленно, словно в каком-то непонятном страшном сне подошел к стене и крест-накрест повесил на специально вбитые в нее крючья мечи. Воздух вокруг оружия сгустился, потемнел, приобрел влажный глянцевый блеск. Волшебник наложил на мечи какое-то странное заклинание, Коган не мог понять, в чём оно заключается. Для него вообще всё здесь было странным и бессмысленным. Спустя пару томительных минут свечение воздуха ослабло, цвет начал тускнеть и истаивать, будто колдовство тоже испарялось и исчезало. Но Согрейн знал, что это не так. Заклинание, напротив, набирало силу, впитывалось в мечи, сживалось с ними, вступало в свои законные права.
Эджай повернулся к отцу и заговорил, горько кривя губы.
