Впрочем, Гарп подозревал большую часть людей, к которым тянуло его жену и детей; он испытывал неутолимую потребность защищать их, тех немногих, кого любил всем сердцем, от коварных «всех остальных». Бедная миссис Ральф была не единственной жертвой, опороченной его параноидальным воображением. Я должен чаще выходить из дома, бывать на людях, думал Гарп. Будь у меня постоянная работа… Эта мысль приходила к нему каждый день, и он подолгу ее обдумывал, поскольку сейчас ничего не писал.
В мире практически не было такой работы, которая бы его привлекала, и уж точно не было такой, для которой он имел бы достаточную квалификацию. Он прекрасно знал, что умеет делать очень и очень немногое. Он мог, например, писать книги и, когда действительно писал, когда работа спорилась, верил, что пишет очень неплохо. Но в основном он думал о постоянной работе, так как испытывал необходимость побольше узнать о других людях, преодолеть свое недоверие к ним. Работа, по крайней мере, заставила бы его вступать в контакты с другими людьми, ведь, если его не заставить силой с кем-то общаться, он предпочтет сидеть в одиночестве дома.
Из-за своего стремления стать писателем он никогда, собственно, и не задумывался всерьез о приобретении какой-нибудь профессии или о постоянной работе. Теперь же именно из-за желания стать настоящим писателем он думал, что постоянная работа вне дома ему необходима. Мне не хватает знания людских характеров, я далеко не все могу вообразить себе, думал он, но, возможно, истинная причина заключалась в том, что ему очень мало кто
— Ну, я пошел! — крикнул Дункан, и Гарп встрепенулся.
У мальчика за спиной громоздился ярко-оранжевый рюкзак, желтый спальный мешок был аккуратно свернут и привязан к рюкзаку снизу. Гарп сам выбирал их — такие мешок и рюкзак сразу заметишь издалека.
— Я тебя подвезу, — сказал Гарп, но Дункан снова округлил глаза.
— Так ведь машина же у мамы! А она еще с работы не вернулась. Ты что, пап?
Ну разумеется; Гарп глуповато усмехнулся. Потом увидел, что Дункан садится на велосипед, и крикнул ему вслед:
— Может, лучше пешком прогуляешься?
— Зачем это? — спросил Дункан с досадой.
Чтобы твой позвоночник не пострадал, когда тебя посреди улицы собьет машина, и за рулем будет психованный подросток, или пьяный мерзавец, или старик, у которого случился сердечный приступ, думал Гарп, чтобы твоя чудесная, теплая детская грудь не превратилась в кашу, ударившись о бордюрный камень, чтобы твоя прелестная головка не треснула, как орех, когда ты вылетишь на середину тротуара и какой-нибудь кретин завернет тебя в старую тряпицу, словно ты чей-то щенок, которого он отыскал в сточной канаве, а зеваки тут же выбегут на улицу и начнут гадать: «Это чей же? Похоже, он из того зеленого с белым дома, что на углу улицы Вязов». А потом кто-нибудь привезет тебя домой, позвонит у двери и скажет: «Ох, простите, мне очень жаль, но это случайно не ваш?» — и укажет на окровавленный грязный тючок на заднем сиденье машины. Но вслух Гарп сказал лишь:
— Ладно, Дункан, поезжай на велосипеде. Только осторожней!
Он смотрел, как Дункан пересек улицу, миновал дом напротив, перед поворотом внимательно осмотрелся («Хороший мальчик! Не забыл посигналить рукой, что поворачивает, — но, возможно, это он только сейчас так сделал — ради моего спокойствия…»). Вообще-то это был тихий, спокойный пригород маленького университетского городка; удобные зеленые участки, домики на одну семью — в основном здесь жили преподаватели университета со своими семьями; иногда, правда, попадался и дом побольше, разбитый на отдельные квартиры, — в таких обычно селились аспиранты. Мать Ральфа, видимо, считала себя вечной аспиранткой, хотя теперь в ее распоряжении находился целый дом и она была явно старше, чем Гарп. Ее бывший муж, сотрудник университета, по всей вероятности, платил и за ее обучение, но потом они расстались. Гарп вспомнил: Хелен рассказывала, что, по слухам, муж миссис Ральф изменил ей с какой-то студенткой.
Возможно, миссис Ральф — исключительно хороший человек, думал Гарп; во всяком случае, у нее есть ребенок, и она без сомнения его любит. Она также явно хотела бы как-то изменить свою жизнь. Ах, если бы только она была
