Чувства, охватившие американцев, лучше всего выразила некая домохозяйка, интервью с которой распространили все новостные каналы:
– Только что я была человеком, и вдруг стала ничем…
Сейчас трудно представить себе, какой хаос воцарился в брендовых супермаркетах Соединенных Штатов, когда выяснилось, что расплачиваться кредитными карточками нельзя. И хотя выход, разумеется, был тут же найден: и дежурный персонал магазинов, и срочно нанятые дополнительные работники начали от руки, на бумаге, вести списки покупок, регистрируя одновременно фамилии покупателей, номера их страховок или водительских прав, – это не могло полностью расшить ситуацию. Столпотворение образовалось невероятное. Американцы, никогда раньше не знавшие, что такое очередь в магазин, теперь вынуждены были отстаивать по шесть-восемь часов, чтобы приобрести самые элементарные вещи. И если в маленьких городах, где жители, в общем, знали друг друга, порядок обычной жизни еще кое-как поддерживался, то в мегаполисах, где индустриальная обезличенность провоцировала эмоциональный накал, сразу же последовала серия очень неприятных эксцессов. Уже к вечеру «дьявольского понедельника» более сотни ультрасовременных торговых центров, мультиплексов, изобилующих эмблемами знаменитых корпораций и фирм, были взяты штурмом и беспощадно разграблены. Полиция ничего не могла сделать. Пока она кое-как наводила порядок в одном супермаркете, выставляя ограждения и пытаясь утихомирить толпу, волнения, как правило сопровождающиеся погромом, вспыхивали в двух-трех других. Губернаторы нескольких штатов вызвали на помощь национальную гвардию, но, конечно, нельзя было уследить за каждой торговой точкой, за каждым неработающим банкоматом.
«Банкоматная эпопея» – вообще отдельная песня в этой грандиозной симфонии. Неизвестно, где выдран был из держателей и разгромлен первый отключившийся банкомат – на эту честь претендовали потом сразу несколько городов, – но после того, как данная сцена прошла в сюжете умопомрачительных дневных новостей, эпидемия вандализма охватила практически всю страну. Банкоматы безжалостно сковыривали с постаментов, вытаскивали из банков, из магазинов, практически отовсюду, их били, так что вываливалось механическое нутро, пытались распиливать, сбрасывали с высоты, поджигали.
Американцев, по-видимому, приводила в особую ярость мысль, что деньги там, внутри, есть, но их не достать. И следует вообще учитывать специфически национальное отношение граждан Америки к собственности: мое – значит мое, никто меня этого не может лишить. А тут они оказались в шизофренической ситуации: деньги как бы имеются, но одновременно их как бы и нет. Они как бы по всем законам мои, но получить я их не могу.
Это противоречие не укладывалось в головах.
Все звериное бешенство, рождаемое толпой, обратилось на ни в чем не повинные терминалы.
Местные банки также не могли выправить положение. Ни в одном банке, как известно, нет такого запаса наличных денег, чтобы удовлетворить сразу все требования о платежах. Для текущих операций это просто не нужно. И потому когда американцы, убедившись, что их кредитные карты молчат, ринулись в ближайшие банковские отделения, то резервные фонды, имеющиеся в распоряжении, были исчерпаны буквально за час. Быструю доставку наличных тоже обеспечить было нельзя: тут непреодолимым препятствием вставали элементарные законы логистики. В результате банки один за другим останавливали платежи и примерно к шести часам вечера (опять-таки по вашингтонскому времени) на всей территории США возник тотальный финансовый ступор: невозможно было осуществить почти никакой трансфер, невозможно было произвести самую ничтожную реальную выплату.
Такого коллапса еще ни одна финансовая система не знала.
И все же, как утверждали позже некоторые аналитики, полномасштабной катастрофы, вероятно, можно было бы избежать. Правда, тут требовались экстраординарные меры, которые не каждое правительство отважится в полном объеме осуществить. Например, на трое суток (это необходимый минимум) прекратить вообще все текущие платежи: закрыть биржи, банки, ведущие фирмы, крупные супермаркеты, не начислять процентов, не выдавать кредиты, не возвращать долгов, заморозить индивидуальные вклады, зарплаты, счета, то есть – остановить, насколько возможно, весь денежный оборот, тем временем – разобрать финансовую систему страны на модули и собирать ее постепенно, по отдельным уровням, по частям – уже на «чистой» коммуникационной основе.
Однако это, конечно, из области благих пожеланий.
Из тех ретроспективных прозрений, которые приходят на ум только задним числом.
Это все равно, что – не пустить в свое время Гитлера в демилитаризованную Рейнскую зону, не дать ему захватить Австрию, Судеты, Чехословакию, не заключать с ним Мюнхенский пакт и предотвратить таким образом Вторую мировую войну.
Кто бы тогда на это пошел?
Где это видано, чтобы политиков беспокоило будущее, а не ближайший электоральный цикл?
