Гилберт облегчённо выдохнул. Он ждал момента, чтобы объяснить сальватору, в каком положении они оказались, но неожиданно понял, что не находит слов. Он не знал, с чего начать. Пайпер ждала, прислонившись к дверному проёму, и смотрела на стену за спиной Гилберта. Собранные на груди руки были подобны щиту, ничего не выражающий взгляд едва не отталкивал. Но Гилберт, опустивший взгляд на свои руки, попытался начать. Голос его при этом дрогнул:
– Я скучаю по своей семье.
Не так он хотел начать. Он не был намерен изливать душу Пайпер, которую едва знал. Он сомневался, что, если они и станут друзьями, он сможет когда-либо рассказать ей о себе чуть больше, чем может рассказать кто-либо другой. Прошлое Гилберта кровоточило сильнее только что нанесённой раны. Голоса родных, которые он сам себе воображал, терзали его. Кошмары никогда не оставляли. Перстень на безымянном пальце левой руки тянул его вниз.
Каждый раз, когда Гилберт смотрел на перстень, он вспоминал, как дрожали руки Гвендолин, вручавшей ему украшение. Как Алебастр едва оторвал от него плачущую Марию, только успевшую вложить ему свою подвеску в качестве подарка, как стойко выдерживающая разлуку Гвендолин величественно смотрела на него, когда Алебастр приказал Шерае увести Гилберта как можно дальше.
Каждый раз, когда он смотрел на перстень, он вспоминал своих родных, которых больше никогда не видел.
– Я единственный выживший из своей семьи, – на удивление ровным голосом продолжил Гилберт, крутя перстень на пальце. Для него он был маловат, но с помощью магии Шерая смогла увеличить кольцо до нужного размера, и теперь оно сидело идеально. – Я потерял всех во время Вторжения. И я знаю, что они мертвы окончательно, навсегда. Их уже ничем не вернуть. Я не хочу, чтобы твоя семья погибла так же.
Гилберт посмотрел на Пайпер. У неё глаза были не на мокром месте, но уже наполнились состраданием. Гилберт не нуждался в чьей-либо жалости, но был рад видеть реакцию, пусть даже и такую.
– Спасти миры реально. Для этого и нужны сальваторы.
– Не надо возлагать на меня надежды на спасение, – резко произнесла Пайпер, вся мягкость во взгляде тут же исчезла. – Это нечестно по отношению ко мне.
– Да, нечестно, но такова воля богов. Ты не будешь одна, но ты одна
Гилберт понимал, как это звучит. Мол, мы, конечно, классные, но ты ещё круче, поэтому в этом спектакле мы отдаём тебе лучшую роль – кстати, она ещё и самая сложная, но ведь ты справишься, да? Груз ожиданий и надежд был слишком велик. Взгляд Пайпер был напряжённым, будто она физически всё это ощущала. Хотя, возможно, так оно и было. Когда Гилберт только стал «королём», он ощущал себя так же.
– Я не в праве заставлять тебя сотрудничать, но и бросить на произвол судьбы не могу. За пределами особняка слишком опасно. Тёмные создания могут почуять твою магию. К семье вернуться ты не можешь. Но ты можешь сделать всё возможное, чтобы защитить их.
Он требовал чего-то нереального. В столь короткий срок нельзя отказаться от прежней жизни и, нацепив улыбку на лицо, с рвением приняться за исполнение новой роли. Нужно время, которого у них, к сожалению, было мало. Гилберт не знал, была ли Лерайе единственным сакрификиумом, оказавшемся в этом мире. Сакри вообще могут попасть сюда без Перехода? Они застряли в Дигносе? Или исчезли, подобно элементалям? Никто не знал. Была велика вероятность, что Лерайе – единственный оставшийся сакрификиум. Из-за этого её ценность, как и ценность Пайпер, возрастала. Если об этом прознают тёмные создания, они попытаются заполучить их. Гилберт не мог этого допустить.
– Что там за язык, о котором вы с Лукой говорили? – спросила Пайпер, встретившись с Гилбертом взглядом.
– Ребнезарский.
– Владеешь им?
– Это мой родной язык.
– Тогда переведи кое-что.
Она не пригласила его войти, поэтому Гилберт остался стоять в коридоре. Пайпер подошла к скрытой под книгами кровати, взяла блокнот и повернулась к Гилберту. Вопросительно подняла бровь.
– Я не нарушаю личного пространства своих гостей, – напомнил он.
– Тут несколько отрывков.
Пайпер рукой поманила его, и Гилберт подошёл, мельком оглядев комнату. Весь пол усыпан книгами, некоторые из которых, судя по всему, оказались там в результате мощного броска.
В руках Пайпер держала блокнот, который ей вернула Шерая. Гилберт успел заметить, что девушка исписала ещё несколько страниц. Открыв одну из них, она протянула блокнот Гилберту и спросила:
– Что здесь написано?
Гилберт принял блокнот и посмотрел на слова, написанные корявым почерком. Едва его глаза поглотили последнюю букву, как его пробрала дрожь. Он бросил все силы на то, чтобы удержаться на ногах, искренне надеясь, что Пайпер не заметила его слабости.
